Наталья Нестерова - Воспитание мальчиков

Заходим с ним в лифт. Вместе с нами какая-то женщина.

— Нельзя ездить в лифте с незнакомцами, — говорит ей Кирюша.

— Ой, — смотрит она на меня растерянно, — выйти?

Другой раз с нами ехал мужчина. Кирилл и ему заявил:

— Нельзя с незнакомцами ездить в лифте.

— Мужик, ты ведь не один, а с мамой, — польстил мне попутчик.

— Это бабушка, а не мама! — возмутился Кирилл. — Не видно, что ли?

От факта не отвертишься: мой внук набросился на воспитательницу. Замечу, что эта воспитательница справедливо считается одной из лучших в саду. Галя провела расследование. Что-то вытрясла из Кирилла, опросила персонал садика. Восстановила картину. Дело обстояло так.

Кирилл шалил. Я допускаю — вел себя безобразно.

Воспитательница сказала:

— Сейчас вызову милицию и она тебя заберет!

А Кирюшу никогда не пугали ни милицией, ни Бабаем, ни Кощеем Бессмертным, ни Бабой Ягой. И ему постоянно внушалось: ТЕБЯ НИКОГДА НИКТО НЕ МОЖЕТ ОТ НАС ЗАБРАТЬ. Далее, конечно, следовало про незнакомцев в лифтах и прочие правила выживания детей в мегаполисе.

Когда воспитательница пригрозила, Кирилл поверил, воспринял ее слова как реальную перспективу. Испугался, заревел и бросился с кулаками. Галя поговорила с воспитательницей, та с пониманием отнеслась к правилам Митиной и Галиной семьи.

Кирилл не мчится в детский сад радостно, но ходит без принуждения. У него притух комплекс единственного ребенка, он понял, что в коллективе надо завоевывать авторитет, никто не спешит восхищаться его талантами и знаниями. Садик — это как на работу ходить. Все работают: мама, папа, дедушка, бабушка, дяди и тети. Не работают, когда болеют, но болеть хуже, чем работать. В саду у них едва хватает времени на обычную прогулку на свежем воздухе или на игры в помещении: весь день занятия, хореография сменяется музыкой, лепка — чтением, рисование — устным счетом. Скучать не приходится, воспитатели-надзиратели, очевидно, ушли в прошлое.

Случилось однажды так, что у Кирилла в саду стремительно развился круп: мой внук задыхался, теряя сознание. И ему вовремя оказали помощь, спасли. Галя говорит: «Какое счастье знать, что твой сын в надежных руках!» Для меня тоже счастье.

И все-таки время от времени внук меня спрашивает:

— Бабуля, ты любишь жить на даче и я люблю, почему мы не живем там? Вдвоем? Всегда-всегда-всегда?

Отделываюсь пустыми словами, ухожу от ответа, переключаю внимание, шучу про родителей, которые не отдадут сыночка ни за какие коврижки. Знаешь, что такое коврижки? Давай, завтра испечем?

По большому счету, Кирилл прав. И моя мама, став бабушкой, посвятила себя внукам.

Без рассказа о ближайших предках сыновей не обойтись. Если знаешь, кто вырастил человека, ты

знаешь его наполовину. Вторая половина — твое личное впечатление. Про своих дальних предков мы знаем мало. Сыновей растили бабушка Саша, я и муж.

Есть слово «материнство», а слова «бабушинство» нет. По недоразумению. Явление, состояние, образ жизни есть, а слова нет.

У меня никогда не было бабушки. Мамина мама умерла в год моего рождения. Папина мама, бабушка Юля, жила в Москве. Биологическая бабушка, она была ко мне, мягко говоря, равнодушна.

В детстве я отчаянно завидовала приятелям, у которых были бабушки. Дедушек практически не наблюдалось, их в войну поубивало. Но бабушки! Добрые, ласковые, всегда угостят — пряником, конфетой, яблоком. Мне гостинцы доставались за компанию, когда вместе с друзьями приходила к их бабушкам. Живые ангелы — вот кем для меня были бабушки. Приятелям-то благодать: чуть с родителями неполадки — бегом к бабушке. Она всегда пригреет, утешит, одарит и родителям фитиля вставит. Мне бежать было не к кому. Года в три, выучив пяток букв, я писала жалобные письма бабушке Юле в Москву. Помню мысленные тексты: бабушка, я тебя люблю; бабушка, забери меня; бабушка, подари мне куклу с закрывающимися глазами. Лет в одиннадцать я обнаружила в кладовке эти послания. Набор криво написанных букв: «АБПНТС…» Но листов много, штук десять. Это при том, что я была единственным ребенком и росла в обстановке родительского обожания.

К бабушке Юле меня повезли в последнее лето перед школой. Отпуску предшествовали переговоры с бабушкой по телефону. Тогда это было событием. Требовалось сходить на почту и вызвать бабушку телеграммой на московскую почту для разговора. И не раньше, чем через три дня. В помещении почты, куда мы приходили в назначенное время, было много народа. Периодически в динамике звучал голос телефонистки: «По вызову Магадана, третья кабина», «По вызову Киева — вторая кабина». Мои родители волновались, я хорошо видела, да и все люди были взволнованно напряжены. Войдя в кабину, орали в микрофон, точно силой голоса могли улучшить связь. Ожидающие невольно и с интересом прислушивались: кто-то умер, у кого-то родился ребенок, кому-то срочно нужны деньги. Меня, когда раздалось заветное: «По вызову Москвы…» — в кабину не взяли, втроем там было не повернуться. Лет через десять мама мне рассказала, что бабушку Юлю наш приезд не обрадовал. И она спросила: «Надеюсь, вы хорошо одеты?»