Наталья Нестерова - Воспитание мальчиков

Мама очень не любила ссоры, громкие выяснения отношений. Если между мной и мужем вспыхивала перепалка, мама тут же поднималась, чтобы уйти в другую комнату.

— Александра Семеновна! — взывал муж. — Объясните Наташе, что она не права.

— Разбирайтесь сами, — отвечала мама.

А потом говорила мне, что ссориться нельзя.

— Да как прожить без ссор? Мы ведь не святые.

— Нельзя поддаваться гневу, — объясняла мама, — и говорить жестокие слова, несправедливые, о которых потом пожалеешь. Слово — это оружие, которое наносит рану. Много ран — и человек погибнет, вернее, погибнет то, что связывает дорогих людей.

В другой раз мама сказала мне, что незаслуженные оскорбления и уничижительные характеристики, в пылу ссоры брошенные, — как толчок в спину.

Можно дотолкаться до того, что человек в пропасть свалится.

Впрочем, наставляла меня мама напрасно. Я и сама ненавижу бурление негативных страстей, вспышки злости и проявление бездумного гнева. Когда знакомые, приятели, друзья и подруги переженились, когда вступили в фазу бытового сосуществования, я с великим удивлением обнаружила, что некоторые друзья — настоящие деспоты, а милые приятельницы истерят так, что после ссор в доме вся посуда побита.

— Только не говори мне, что вы с Женей ни разу не подрались, — заявила мне одна приятельница.

— В каком смысле подрались? — не поняла я. — Ты хочешь сказать, что Андрей тебя стукнул… стукал… то есть… как бы… рукоприкладствовал. Андрей? Никогда не поверю.

— Ага! Он меня об стенку шмякнул, а я ему ногой ниже пояса. Чего ты вылупилась? Сама знаешь, как это бывает.

Чего не знаю, того не знаю. И даже допустить не могла. Потом, в книгах, у меня прорывалось некое рефлексирующее сожаление: эх, поистерить бы на полную катушку! Чтоб не губы кусать, не давиться слезами, не терзаться в одиночестве, а буянить: орать, что с языка несется, рукам волю дать, хрустальные вазы об пол бить или в мужа запускать. Нельзя. Не умею, и мама всегда презирала эффектное поведение.

Вы обратили внимание, что на свадьбах, произнося тосты, женато-замужние гости чаще всего призывают к терпению как высшей доблести семейной жизни? Молодым, жениху и невесте, в данный момент пребывающим на Олимпе любви, эти пожелания как горох об стенку, тривиальная житейская мудрость. Чтобы терпение в себе взрастить, надо начать есть свой пуд соли. А до свадьбы какая соль? Сплошной мед.

Моя мама обладала великим терпением — возможно, самым благородным человеческим качеством.

У нее было тяжелое детство, полуголодная юность, нищая молодость, ее муж (мой папа) исковеркал ей жизнь, она мечтала о детях, но приобретенные на работах военных лет болезни не позволяли забеременеть. Её лечили кошмарно — уколами вводили в мышцу молоко, начиналось воспаление, температура за сорок, ударно боролись с ним лошадиными дозами лекарств, все бесполезно. Маме было двадцать восемь, когда я, в виде крохотного сперматозоида, пролезла через спайки, и мама понесла. Она давно отчаялась, не могла понять, что с ней происходит, пошла к врачу. Маму заподозрили в попытке аборта, которые были тогда запрещены, грозили отдать под суд. А мама не могла поверить своему счастью. Рождалась я в диких маминых муках — двое суток длились схватки, мама вконец обессилела, акушерки накинули ей простыню на живот и повисли с двух сторон. Выдавили меня. Стенки деревянного ящика от овощей ватой обложили и меня поместили — наблюдать, какие уродства у этого младенца обнаружатся. Я орала голодная, а мама, едва в себя пришла, ползла по стенке ко мне. Маму хватали на полпути и отправляли обратно в палату. Так три дня, наверное, самых страшных в маминой жизни. Никаких отклонений у меня не проявилось, я родилась крупной, активной и очень голодной. Своенравной, бесконечно фантазирующей, вечно экспериментирующей, скрытной и эмоциональной одновременно, как показала дальнейшая жизнь. В одиннадцать лет после череды ангин у меня случилось осложнение: опухли суставы и заболело сердце. Перед мамой был выбор: отца спасать от алкоголизма или меня от приобретенного порока сердца. Двоих инвалидов даже мама не могла потянуть и выбрала меня, с отцом разошлась.

Это был подвиг длиною в пять лет: весной и осенью, во время обострений, меня клали в больницу, летом отправляли в санаторий в Евпаторию. Путевки доставал правдами и неправдами Бажанов, директор маминого ПТУ. Я даже не знаю, с чем сравнить, как сложно было достать путевку. Как теперь — вертолет в личное бесплатное пользование.