Женя Рассказова - Внутри нее

– Конечно, – согласилась она. – Я отнесу все это наверх, переоденусь и буду ждать вас у выхода из магазина. Мой парень сегодня не может приехать, и я буду очень благодарна, если вы подбросите меня домой. У вас ведь есть машина?

– Карета будет подана к служебному входу! – обрадовался менеджер.

– Вот и славно.

Мария встала на ступени эскалатора и помахала ему сверху.

Забежав в женский туалет, она скинула с себя униформу и надела новые вещи и обувь. Все остальное: две рубашки и туфли – сунула в заранее приготовленный пакет, со спокойной улыбкой вышла из кабинки и проследовала к противоположному выходу из торгового центра.

Придя домой, Мария на цыпочках пробралась в свой угол, сняла одежду и убрала ее подальше в шкаф.

«Не хватало мне еще лишних вопросов. Завтра с утра возьмусь за дело». – Полная решимости, она уснула, едва коснувшись головой подушки.

– Хозяюшка! – обратился я к Людмиле Михайловне. – Извините великодушно, но пора мне обратно в город.

Людмила Михайловна оторвалась от дел и расставила руки в боки.

– Оставить меня наедине с этим попугаем? Ну уж нет!

– Попугай – не самая плохая птица. Он хотя бы может развлечь!

– Хватит! Вчера наразвлекались. Говори, зачем его напоил?

Настало время рассказать ей всю правду. Я поведал ей о своем роде деятельности и о том, что должен обязательно разобраться в деле, за которое взялся. Разойдясь не на шутку, я даже приукрасил историю возможностью совершения убийства.

Хозяйка пригрозила мне пальцем:

– Я ведь сразу почувствовал, что ты сюда не просто так пришел! – Она скинула фартук и вытерла руки полотенцем. – Помоги мне запрячь повозку – довезу тебя до станции.

Путь от дома до железной дороги прошел в полном молчании. Каждый думал о своем.

Я уже начал прощаться и подбирал слова благодарности за приют, как вдруг Людмила Михайловна разрыдалась. Это были не скупые слезы прощания, а настоящая истерика, ее глаза покраснели, а грудь покрылась пятнами.

– Я должна тебе кое-что рассказать, – произнесла она, как только рыдания поутихли.

Я протянул ей носовой платок.

– Эта девочка, дочка его... – Женщина смотрела на меня заплаканными глазами. – Он ведь мне ее отдал и попросил позаботиться, пока его не будет.

– Художник? – деликатно спросил я, боясь спугнуть нахлынувшее откровение.

Хозяйка кивнула головой:

– Он был не в себе. Уж больно любил свою жену. Там, на верхнем этаже дома, спрятан ее портрет. Бедолага мог целыми днями не выходить из дому, сидеть на чердаке и разговаривать с ней. А я тем временем ухаживала за бедной малюткой. Она ж была такая болезненная, постоянно плакала, как будто чувствовала свой грех. Я ж сама и посоветовала художнику уехать куда-нибудь подальше, чтобы воспоминания были не такими болезненными. Ей-богу, боялась, что он сойдет с ума прямо у нас на глазах.

– А дальше? Он оставил девочку вам?– Так и было. Я забрала ее к себе. И этим сильно разозлила своего мужа. Он ненавидит детей, а тут чужой, вечно кричащий младенец. Мне приходилось забирать девочку и ночевать с ней в Замке Мечты. Потом стало известно, что художник умер, отправился вслед за своей молодой женой. Я долго не говорила мужу, зная, что тот потребует избавиться от ребенка. Так ведь правда ж всплыла наружу, и тогда он настоял на том, чтобы я сдала девочку в детдом. – Людмила Михайловна тяжело вздохнула. – Знали бы вы, как обливалось кровью мое сердце, когда я повезла ее в город. Но ведь выбора ж у меня не было. Я отдала малышку в руки тамошней няньке и подписала какие-то бумаги. Фамилия и имя – вот и все, что они у меня спросили, привязали имя к крохотной ручке и унесли.

Клубок распутывался все дальше. Теперь у меня был шанс найти наследницу Замка Мечты. На первый взгляд, к просьбе моей заказчицы это имело весьма отдаленное отношение. Но никогда не знаешь, где можно найти разгадку!

– А в какой детдом вы ее отдали? Помните название, адрес? – Я надеялся получить от Людмилы Михайловны максимум информации.

– А как же не помнить! Я еще ездила туда несколько раз узнать, как там девочка. Привозила нянечкам продуктов и свежих овощей, чтобы они повнимательней ухаживали за ней. Когда мне показали ее через четыре месяца, она казалась вполне здоровым ребенком. Вот только глаза, знаете, у нее стали какие-то другие, взгляд был таким глубоким, как будто это маленькое существо знало больше, чем мы, взрослые. – Женщина перекрестилась, а я подумал, что она слегка преувеличивает.