Дия Гарина - Темна египетская ночь

Но когда я внимательно взглянул на лежащий под носом труп, то понял, что со счастьем явно поторопился. Из современного камуфляжного комбинезона мне улыбалась иссохшая мумия, которой можно было дать не одну сотню лет. Каким образом человек, погибший, если верить Кариму, совсем недавно, превратился в обтянутый почерневшей кожей костяк? Холодный пот торил дорожки по спине, пока я искал разумное объяснение такому феномену. Но вместо ответа из лабиринта подсознания пришла жутковатая уверенность в том, что выяснять причину мне придется на собственной шкуре. И притом очень скоро. Па-ба-ба-бам!

Я осторожно передвинул мумию ближе к стене и, стараясь не задеть ее, двинулся дальше. В ярком электрическом свете ситуация уже не выглядела такой безнадежной, но… То ли оживившееся перешептывание, в котором слышался теперь нездоровый интерес к моей персоне, то ли тревожные нотки в стонах воображаемого ветра были всему виной, но настроение мое не спешило подниматься. А вот самому подняться пришлось. Тесная щель закончилась, и я, наконец-то! смог распрямиться во весь рост, ступив на засыпанный песком пол большого округлого зала.

Я, конечно, знал, что древнеегипетские строители страдали комплексом Церетели, но не подозревал, что до такой степени. Зал был огромен – настоящее футбольное поле. Луч фонаря терялся где-то на его середине. Но, несмотря на расстояние и отсутствие нормального освещения, мне удалось разглядеть, что дальняя стена зала сплошь заткана черными отверстиями коридоров. С помощью своего обостренного допингом зрения я насчитал сорок семь проходов. Вот это ассортимент! Такого даже на последних выборах в Государственную Думу не было.

По старой русской традиции я решил отложить выбор нужного коридора на потом и бодро зашагал по песку, который сразу же до отказа набился в сандалии, превращая их внутренность в крупный наждак. Вот дойду до середины и там решу, куда податься. Как ни странно мне это удалось. Остановившись в центре зала, я начал водить фонарем по всем 47 отверстиям, внимательно прислушиваясь к своему внутреннему голосу. А тот словно воды в рот набрал и только мычал что-то нечленораздельное и донельзя пугающее. Но если мой голос молчал, то чужие, напротив, радостного гомонили. И в этом гомоне мне чудилось что-то очень знакомое. Ну, конечно! Также предвкушающе шумел зрительный зал, когда я выходил на кровавую арену.

Наверно, это воспоминание меня и спасло. Слишком живы еще были в памяти смертельные бои, где от скорости реакций зависела жизнь гладиатора Рамзеса. И когда песок под левой ногой начал едва заметное движение, тело уже взвилось в прыжке, не дожидаясь команд от опешившего мозга. Еще находясь в полете, я увидел, как из пола рванулся вверх заостренный штырь, который на секунду замер где-то на уровне пояса, и, раскрыв металлические бритвенно-острые лепестки, чуть ли не в палец длиной, также стремительно ухнул вниз. Через секунду только небольшое углубление в песке напоминало о происшедшем. От такого зрелища даже на бритой голове зашевелились несуществующие волосы. Останься я на месте, и из моей ноги был бы вырван кусок мяса размером с кулак.

Не успел я прийти в себя, как спиной ощутил движение. Еще один штырь выскочил из песка и, раскрывшись жутким цветком, убрался восвояси. А за ним еще один. И еще… Вскоре весь пол зала стал похож на какой-то сумасшедший цветник, где каждый квадратный метр выбрасывал-втягивал три-четыре таких цветка. Одновременно. И каждый раз в разных местах.

На то, чтобы вникнуть в ситуацию мне понадобилось две секунды. Еще столько же на то, чтобы метнуться вперед, освобождая дорогу очередному взлетевшему вверх штырю, коварно метившему мне между ногами. И тут началось. Таких коленец я не выкидывал даже на собственной свадьбе, когда друзья-доброжелатели напоили меня газированной водкой. Я выжимал из себя все, на что был способен, и мечтал только об одном: скорее оказаться в относительной безопасности одного из коридоров. Все равно какого, но лучше всего – ближайшего. Потому что долго выдержать такую бешенную пляску не дано никому, даже моему подстегнутому допингом организму. Однако, меня почему-то влекло не к ближайшему отверстию, до которого оставалось всего ничего, а гораздо дальше. И виной всему – мой старый знакомец – ветер. Только на этот раз он из воображаемого превратился в самый натуральный воздушный поток, который даже умудрялся менять траекторию моих прыжков, увлекая меня к двадцать третьему коридору. Или мне это только казалось? Может быть… Но факт остается фактом: изворачиваясь, выгибаясь и подпрыгивая, я довольно быстро пробирался к указанному ветром отверстию. А когда одним прыжком влетел в него, то без сил распростерся на голом каменном полу.