Дия Гарина - Темна египетская ночь

– Точно-точно, Олечка, – поддержал меня Андрей, и, последовав нашему примеру, опустился на четвереньки. – Ничего с ним не случится. Он теперь сможет видеть почти в полной темноте, так что… – и, оборвав себя на полуслове, неожиданно добавил: – Давайте попрощаемся, что ли… На всякий случай.

Но на это, как всегда, не хватило времени. Падение потолка на наши головы неожиданно ускорилось, и нам с Ольгой пришлось чуть ли не ползком добираться до спасительных коридоров. Я успел только чмокнуть жену чуть ниже глаза и, извиваясь ужом, вполз в правый рукав лабиринта.

«Направо пойдешь – коня потеряешь, – крутилось в голове, пока пальцы крутили колесико зажигалки, – Хорошо, что я не конь. Наверное…» Кремень дал искру, и желтый язычок пламени осветил выпавший на мою долю далеко не светлый путь – метров пять прямого коридора, заканчивающегося развилкой. Я погасил зажигалку и опустился на каменный пол. Не стоит обольщаться. Шансов одолеть лабиринт в темноте, не попавшись ни в одну из хитроумных жреческих ловушек, у меня не больше, чем зажигалок. То есть два. Из миллиона.

Я еще сколько-то просидел, привыкая к новому статусу загнанной в каменный мешок крысы, и ощупью двинулся вперед. Благо, коридор был достаточно узкий, и я мог касаться руками шершавых стен. Когда же он раздвоился, мне пришлось еще раз щелкнуть зажигалкой, осветив ровным пламенем два совершенно одинаковых прохода. В голове тут же всплыли какие-то обрывки из читанного в далеком детстве приключенческого романа. Вроде бы там упоминалось, что, попадая в лабиринт, нужно каждый раз поворачивать в одну сторону. И тогда есть надежда благополучно из него выбраться.

Глубоко вздохнув, я погасил пламя и двинулся в правый коридор, костеря, на чем свет стоит, настырный ветер, существующий исключительно в моем помраченном допингом воображении. Мало того, что стал он теперь гораздо сильнее, так еще и направление поменял! Прямо в лицо дует, аж жмуриться приходится. Другое дело, что мне вообще глаз можно не открывать – все равно ни зги не видно.

Так я шел, освещая себе дорогу редкими всполохами огонька, прикрученного до минимума в целях пресловутой экономии, пока не уперся лбом в обнаружившийся за очередным поворотом тупик. «Закрыто», – подумал Штирлиц, а вслед за ним и я, осветив глухую стену. Оставалось утешаться только тем, что ловушки на этом тупиковом пути не предусмотрены генеральным планом. Эх, дальше бы такое везение!

Обратный путь отличался только тем, что огня я вообще не зажигал. Да еще призрачный ветер теперь снова холодил спину. Вот и развилка. Ощупью сворачиваю в левый проход. И снова темнота, редкие огненные вспышки, быстрое сканирование окрестностей. Повороты, повороты… И глухая стена впереди. Я нервно рассмеялся, гоня прочь видение подыхающей в каменном мешке крысы, и для очистки совести щелкнул зажигалкой. Как оказалось не зря. Каменная плита, преградившая мне путь, не достигала пола, нависая над ним в сорока сантиметрах. И если я рискну двинуться дальше, то придется ползти, ежесекундно опасаясь, что каменная махина припечатает меня, как тапок таракана. Впрочем, особого выбора мне не полагалось, и я, осветив ближайший участок тоннеля, нырнул под плиту.

Обдирая локти о шероховатый камень, я прополз несколько метров, прежде чем решил еще раз провести рекогносцировку. Но в ответ на мои щелчки зажигалка только сыпала искрами. Газ закончился. Рука скользнула в карман, куда я успел сунуть переданную Ольгой вторую зажигалку, и дернулась, нащупав незнакомое нечто. Надо же! А я и не заметил, что Карим позаботился обо мне и выделил на дорожку еще одну порцию допинга вкупе со шприцем. Но сейчас меня интересует совсем другое. «Совсем другое» без труда обнаружилось во втором кармане, и я нетерпеливо крутанул железное колесико. Кремень заискрил, но и только. Все еще не веря в такую подлянку со стороны Фортуны, я терзал и терзал невинную зажигалку, пока не смирился. Все. Аллес. Последние два шанса, устроив прощальный фейерверк, приказали долго жить. Точнее умереть. Теперь можно никуда не ползти… И все-таки я пополз. Ощущать спиной нависшую над тобой многотонную махину не слишком приятное занятие. Должен же быть выход из этой щели!

Темнота давила на плечи не хуже тяжелой плиты, а каждое движение сопровождалось моим тяжелым дыханием, насмешливым присвистом ветра, и шорохом трущейся о камень одежды. Похоже, обострившийся слух пытался компенсировать потерю зрения. В какой-то момент, к привычным уже звукам добавился тихий многоголосый шепот, от которого по спине пробежала холодная волна. Странно. В чужих словах не чувствовалось угрозы, и все же… Я лихорадочно завертел головой, пытаясь уловить источник звука, пока не сообразил, что шепот звучит исключительно в моей голове. Оборони, царица небесная…Только глюков мне не хватало для полноты счастья. В надежде заглушить надоедливый речитатив я быстрее заработал локтями и со всего маху боднул лбом возникшее препятствие. Отпрянув от неожиданности, я осторожно протянул вперед руку и вздрогнул когда сообразил, на что именно наткнулись мои пальцы. Это был ботинок. Тяжелый кожаный ботинок с рубчатой подошвой. Потом продолжавшие обследование руки ухватили плотную ткань комбинезона. Н-да… Похоже, что один из секьюрити Карима, посланный за сокровищами, обрел здесь вечный покой. Я продвинулся чуть дальше, зашарил в кромешной тьме и едва не заорал от радости, наткнувшись на знакомый предмет. Нервно сжимая подобранный у стены фонарь, руки до упора вжали кнопку выключателя, и вспыхнувший яркий свет возвестил о том, что аккумуляторы все еще пребывают в рабочем состоянии. Дурак! Господи, какой же я дурак! Почему? Потому что дуракам – счастье.