Мануэла Гретковская - Полька

Без машины мы не можем ознакомиться с двумя коммуникационными достопримечательностями Мадейры: Левадос — пересекающие остров тропинки (я не в состоянии пройти десять с лишним километров) — и спуск на деревянных санях с мощеных холмов в Фуншал. Без тормозов, уворачиваясь от едущих наперерез машин, летишь с «возницей» по скользким улицам. Так спускались в порт английские купцы, торговавшие мадерой и цветами. Я не обладаю английским воспитанием. Орала громче, чем на «чертовом колесе» в луна-парке.

Из местной экзотики остается кухня. В «Селейру» на улице Аранаш (Апельсиновой? [99] На самом деле название улицы происходит от португальского «Агаnha» — «паук». ) мне подают блюдо, доставшееся в наследство от англичан, — настоящий домашний пудинг. Заказываю две порции. После четырехчасового ужина я приобретаю цвет пудинга, консистенцию пудинга (особенно голова и опухшие ноги), а также его запах (из-за отрыжки). Петушку неловко, он кладет конец этому чревоугодию решительным «Счет!» Подталкивает меня, отяжелевшую, к лестнице. Никакого результата, приходится втаскивать мое тело на ступеньки и заказывать такси.

13 января

Лицом к лицу с Антихристом. В горах, на скалистой тропинке, на меня пялится рогатая бестия. И не думает уходить. Мне становится холодно (на улице около нуля), и коза удовлетворенно наблюдает за моим отступлением. Пожилая английская пара одолжила мне свисток на тот случай, если я заблужусь в тумане. Видны очертания мотеля, где ждет Петушок. Спустя четверть часа спускаюсь «с гор» к чаю и пудингу.

Сидим в сумерках на террасе нашей «Куинти». Гостиничный бой накрывает бассейн пластиком. Достает крюком листья и лягушек. Колышащиеся пальмы изображают тропики. Горничная закрывает калитку, и послушный океан пятится отливом в темноту. Карабкается на черное небо, притягиваемый луной. Я вдалеке от всего, вокруг лишь влажная пустота. Остров, отрезанный от суши, от воспоминаний. Никаких мыслей. Дышу, обнимаю Полю. Петр гасит свечку, и «Некто» зажигает звезды. Остаться бы здесь — бездумно, бессмысленно.

14 января

Швеция. Чемодан ломает тонкий ледок, которым покрыты лужи. Грёдинге — за корочкой инея, мы разбиваем его, поднимаясь на холм.

15 января

В семь утра самолет. В Варшаве — сразу на студию.

На нервной почве у Петушка на лице выступают красные пятна. Смена работы, места жительства. После двадцатилетней уверенности в том, что он останется в Швеции и спокойно дождется старости. Я мучаюсь угрызениями совести. Сама не знаю, правильно ли мы поступаем. Одна часть меня убеждена, что да, другая сомневается. Еще не поздно отказаться…

В кабинете продюсера Петр подписывает «закладную»: условия, зарплата… титул «продюсера по сценариям». Ненормированный рабочий день, стажировка в Штатах. Возвращаемся в «Холидей» и падаем в постель.

16 января

Я переспала с новоиспеченным продюсером. Машина Беаты ждет у отеля. Ну просто «великосветская жизнь».

За завтраком берем газету, просматриваем объявления. «Квартира-прелесть. Кабаты».

Договариваемся с агентом. Кабаты — район, расположенный возле леса и метро, идеально. А что за «прелесть»? Нам не терпится, выезжаем на час раньше, чтобы осмотреть южный район Варшавы. Мы видели еще одно объявление с картинкой: квартиры, которые строят канадцы в К., недалеко от Констанчина. Окраинными дорогами добираемся до К. Покупать, конечно, не будем, но посмотрим, что и как.

Охраняемый квартал, трехэтажные домики, виден лес. Заходим в «квартиру-образец». Я толкаю Петушка.

— Это. Только это.

— Не спеши. — Он заглядывает в ванную и вскрикивает от восторга.

Оборудованная кухня, холодильник, плита, посудомоечная машина, шкафчики. Нам хватит денег на двухкомнатную. Слишком тесно: совмещенная с кухней гостиная и спальня. Для нас двоих в самый раз. Когда появится ребенок, работать в одной общей комнате будет невозможно.

— Петушок, ты хочешь смотреть телевизор, писать, Поля захочет спать, мне тоже надо работать. Мы спятим.

— На трехкомнатную пришлось бы брать кредит.

— В жизни не брала никаких кредитов… нет.

Едем смотреть «кабатскую прелесть». Такое ощущение, что я попала в сон архитектора-психопата. Дворики без единого растения, окна упираются в окна, на горизонте крошечный лесок. И это стоит тысячу долларов за квадратный метр? Поколение, выросшее в омерзительных многоэтажках, перебирается в столь же кошмарные, но кирпичные и вдобавок жутко дорогие? Я и подумать не могла, что капиталистическая Польша измывается над людьми за их же собственные деньги.