Мануэла Гретковская - Полька

От страха «фотографирую» сразу всю страницу: Даун — нет, другие заболевания — нет.

Здоров! «Пол ребенка будет известен 10.11. Контактный телефон…»

— Петр, письмо из больницы… — бужу я Петушка.

— Все в порядке? Я так и думал. — Петр спокойно засыпает.

Бегу в лес. Чирикаю вместе с последними птицами. Болтаю со своим животом, извиняюсь… Бестолково машу руками, повторяю фигуры Тай-Ши. Не могу сосредоточиться, вместо плавных упражнений — радостный танец. Опьяневшее сознание выдает галлюцинацию: на поляну выходит узкоглазый буддистский монах. Направляется ко мне. Петр был прав, говоря, что Малыш — месть Тибета (мои июльские травки от «рака», выписанные варшавскими дальневосточными целителями).

— Привет! — кланяюсь я призраку, воплотившему мои предчувствия.

Под оранжевой «сутаной» у монаха теплая клетчатая рубашка. Он приехал из Бирмы по приглашению шведской семьи, нуждающейся в духовной поддержке. У хозяйки рак груди. Монах живет в лесной избушке и учится водить трактор — сгребает срубленные ели. Ждет первого снега — первого в его жизни.

Заглядываю в свой талмуд — «Беременность. 40 недель». Что теперь? Ребенок здоров… да ничего подобного! Положительный результат перинатального обследования вовсе не гарантирует здоровья ни ребенку, ни матери. В книге по неделям перечисляются грядущие опасности до самого конца девятого месяца: бореллиоз, тромбоз, меконий, фибронектин. Ассортимент болезней богаче, чем набор имен в святках. Блин, я прошла все обследования, словно слалом с препятствиями, а тут вдруг выясняется, что это девятимесячный марафон ипохондриков? Справочник-ужастик отправляется в холодильник, где я держу старые ненужные книги.

8 ноября

Середина сценария. Амалия Мнишек [47] Мария Амалия Мнишек (1736–1772) — дочь Генриха Брюля, премьер-министра при Августе II и Августе III, фактического правителя Польши. Жена Ежи Мнишека, высокопоставленного придворного чиновника, семье которого издавна принадлежал польский городок Дукля. Одна из самых образованных и влиятельных женщин своего времени. возвращается в Польшу (хорошо ей). Встреча перед дворцом в Дукле.

Спустя несколько лет супруги перестроят дом, возведут костел, где Амалия упокоится в самом удивительном на территории Речи Посполитой склепе: полулежащая женская фигура, окруженная пеной алебастровых складок в стиле рококо. В каменном платье, каменном чепце, высоких сапожках. Друг напротив друга — два хрустальных зеркала, бесконечно повторяющие отражения Амалии. Бесконечность как передразнивание себя самого, шутка без кульминации.

В Стокгольме у гинеколога.

— У тебя совсем другой вид. Уже получила результаты? — догадывается она.

Отправляюсь на УЗИ. Малыш снова чувствует присутствие публики. Хлопает в ладошки, шлепает меня по матке. Из-под пупка доносится тихое шуршание аппарата. Врач записывает размер головки и сантиметры этой беззаботной юлы, считает пальчики.

— Один, два, три, четыре.

— А пятый где? — спрашиваю я испуганно.

— В ротике, сосет.

— Наверняка девочка. — Петр уже уверен.

— Еще слишком рано, чтобы увидеть «кисточку» или «кисочку». Пока непонятно. Роды назначим… от седьмого и до семнадцатого апреля, но вообще-то ребенок сам решит. — Конец фильма, врач выключает экран.

Выношу из поликлиники пятнадцатисантиметрового человечка, укрытого моей кожей и пальто. Я видела его «до самых костей», но ничего о нем не знаю, не представляю себе, что ему снится. Это Он или Она? Он дышит мной, пьет мою кровь. Мы вместе шагаем по космосу. Он погружен в меня, быть может, пока еще знает все на свете. На моем лице — уже след ангельского перста. Согласно Каббале, перед самым рождением человека ангел легонько касается углубления между носом и ртом, стирая память о божественной тайне и судьбе. Остается небольшая ямка — печать забвения.

9 ноября

Утром ощущаю свое интересное положение. Никогда не позволяла себе валяться в кровати. Рык будильника:

— «Каррррррррррррдиолог в девять!»

А вот сегодня наоборот: будильник сам по себе, я сама по себе. Наконец из ванной выходит Петр и оглушает его кулаком.

Мне снятся сны. Но чтобы такое количество за одну ночь? Наверное, я вижу их за нас обоих. Если мы обмениваемся воздухом и едой, то почему бы не снами? Если это были Твои мечты, то они вполне скромны: мне снились разноцветные шелковые ленточки.

В лаборатории меня укладывают на кушетку. Электроды, аппарат, лечь на левый бок, руку под голову. Машина шумит, темно, тепло. Мы с Малышом слышим мерное, усиленное микрофоном «бум-бум» моего сердца. Лаборантка водит датчиком под ребрами. «Бум-бум» сменяется «пим-пам» — сердце-рекордсмен безостановочно лупит пинг-понговым мячиком жизни. Затем чмокает, жамкает и принимается за то, ради чего было создано: гонит кровь. Жутковатые — жадные, всасывающие — звуки. Тишина. Обследование закончено. Лаборантка идет за врачом.