Ирина Волчок - Тихий омут

— Ее кто-то научил! — опять засипела Ангелина Федоровна. — Честь и достоинство! А сама со всеми подряд спит! Со всем институтом переспала! Все говорят! Спросите вон у Дениса Михайловича!

Комиссия вразнобой загалдела.

— Извините, вот в это я никогда не поверю! — Вера заговорила строго, спокойно, но громко, перекрывая общий галдеж. — Чтобы кто-то из нормальных мужчин так подставлялся? Нет, не могу поверить. Представляете, как будут выглядеть эти лжецы, когда на суде огласят заключение медэкспертизы? Ведь им товарищи до конца жизни будут этот позор напоминать!

Комиссия стала заметно расслаиваться, в обе стороны отодвигаясь от Алексея Ивановича и Дениса Михайловича.

— Кто-то научил, — из последних сил сипела Ангелина Федоровна. — Чешет без запинки… Научил… Сама бы не додумалась, ведь дура же набитая!

— Это ты дура, — сорвался удивительный и прекрасный Алексей Иванович. — Натрепала тут, истеричка… Тебя, о чем просили? Ой, ну ду-у-ура…

Он вскочил и стал выбираться из-за стола. Члены комиссии шарахались от него вместе со своими стульями.

— Отаева у нас лучшая студентка, — рассеянно сказал декан, наблюдая за активными передвижениями членов комиссии. — И школу с золотой медалью, да… И у нас за четыре года ни одной четверки… И пять публикаций в медицинских изданиях…

— Научил кто-то, — в последний раз упрямо просипела Ангелина Федоровна, вскочила и поспешила за своим удивительным шефом.

— М-да… — пробормотал декан, когда дверь за ними захлопнулась. — Отаева, можете быть свободны. Мы тут с товарищами еще кое-что обсудить должны. Я правильно понимаю ваши мысли, господа?

Главврач со своим замом пошептались и одинаково кивнули головами. Остальные члены комиссии неопределенно пожали плечами.

— Минуточку, — робко сказала Вера. — А можно один вопрос? Да? Я бы хотела знать, что мне, собственно, инкриминировали?

— В заявлении заведующего кардиологическим отделением написано, что вы его… избили, — пошуршав бумажками, сказал главврач с неловкостью в голосе.

— Я? — Вера распахнула глаза и недоверчиво улыбнулась. — Правда, что ли? Ой, нет, кому сказать — не поверят… в нем же центнер весу, наверное! Как избила?

— Шваброй, — неохотно буркнул главврач.

— А, это вы так пошутили, да? — Вера неуверенно хихикнула и смутилась. — Извините… Я просто не ожидала такой… такого… Максим Семенович, я пойду, да?

Не дожидаясь ответа, она вскочила и торопливо пошла к выходу, зажимая рот обеими ладонями и часто дыша сквозь пальцы. Выскочила в приемную, прикрыла дверь не до конца и прислушалась. В кабинете пару секунд стояла тишина, потом чей-то административный бас с детским изумлением сказал:

— Шваброй?! Круто…

И тут же комиссия хором захохотала. Вера прикрыла дверь плотнее.

— Ну, чем кончилось?

Вера оглянулась — в углу в мягком кресле вальяжно развалилась бессменная секретарша всех деканов института за последнюю тысячу лет. Ногти красила.

— Василиса Васильевна, вы лучше меня знаете, чем кончилось, — мягко упрекнула секретаршу Вера. — Или еще не кончилось.

— Не обращай на них вниманья, — пропела Василиса Васильевна на мотив «Не обольщай меня без нужды». — Все они козлы. Были, есть и будут… Ничего лак, да?.. И маразматики все старые. И молодые — тоже маразматики. И даже совсем юные. Они такими уже рождаются. Иди, сейчас расходиться будут.

Василиса Васильевна была, как она говорила, потомственной феминисткой в седьмом колене, поэтому к студенткам относилась хорошо, а к Вере — почему-то лучше всех. Наверное, чувствовала в ней родственную душу.

Тёзке Вера рассказала не все, но до тёзки кружными путями дошло многое. Вот тогда-то тёзка и испугалась всерьез и надолго, и даже на некоторое время прекратила давать ценные житейские советы, особенно на тему битья по роже. И даже помогла Вере перевестись на психфак, хотя идею эту не одобряла. Перевод получался только на второй курс, столько времени, выходит, зря потеряно! Жалко. Вере потерянного времени тоже было жаль, поэтому на психфаке она воткнулась в учебу, как сумасшедшая, экстерном сдала за два курса, получила диплом одновременно со своими бывшими сокурсниками из мединститута, а дипломную ее работу зачли как кандидатскую. Тёзка очень жалела ее — света белого ведь не видит! — и проклинала этих идиотов, из-за которых Вера не станет врачом, как хотела, а заодно и всех остальных идиотов, которые практически каждый день тянули к ней свои поганые щупальца.