Ирина Волчок - Тихий омут

— Ничего-ничего, — ласково сказал Денис Михайлович. Козел. — Здравствуй, Верочка.

— Кто звонил? — озабоченно спросил зав. — Матвеева что ли? Вроде бы, мы на завтра договорились… Что-нибудь просила передать?

Попался, козел. Сам в яму влез. Идиот.

— Да, — со служебным рвением во взоре и с детской непосредственностью в голосе сказала Вера. — Она просила передать, что достала новое средство от импотенции. Просила, чтобы вы сегодня вечером зашли. Только я не знаю, Матвеева или не Матвеева. Я спросила, а она сказала, что вы сами догадаетесь. Ой, что это с вами?

Морда у зава раздулась и побагровела, глаза выпучились и побелели, дрожащие пальцы он сжал в кулаки, но кулаки тоже дрожали. Зав сдерживался из последних сил. Неужели сдержится? Жалость какая…

— Ой, как вы странно выглядите, — подтолкнула его Вера к активным действиям, заглядывая ему в лицо с сердечным участием. — Прямо как вчера вечером! Что же это такое? Может, врача вызвать?

— Ду-у-ура! — сдавленно пропел зав неожиданно тонким голосом. — Вот ду-у-ура!

Оттолкнул ее с дороги плечом и ломанулся через открытую дверь, как через препятствие, задевая боками косяки и стукаясь локтями об углы. Дверь за ним захлопнулась, стекла в ней задребезжали. За спиной Веры сдавленно кашлял Денис Михайлович. Козел. Сейчас и до тебя очередь дойдет.

— С ним уже не в первый раз такое, — тревожно сказала Вера, глядя на дверь. — Вчера вообще что-то страшное было. Кричит, одежду на себе рвет… Ужас. Тамара Анатольевна чуть в обморок не упала. Я говорю: может, врача? А она ни в какую… Конечно, я понимаю — честь мундира, все такое… но ведь больной хирург — это совсем не то, что больной… ну, например, преподаватель, правда? Конечно, тоже ничего хорошего, но когда хирург — это опасней, правда? И потом, все-таки возраст уже, правда? В старости следует особенно внимательно относиться к своему здоровью, правда? А он, оказывается, еще и средства какие-то принимает! От импотенции! Главное — зачем? Неужели еще ребенка зачать хочет? Это же просто безумие! В его-то возрасте! Ведь Алексей Иванович всего лет на десять моложе вас, да, Денис Михайлович? Хоть вы бы с ним поговорили, как старший товарищ…

Денис Михайлович странно булькнул и затих. Вера оглянулась. Денис Михайлович стоял, привалившись к стене, одной рукой шарил по карманам, а другой — закрывал нижнюю часть багрового, как у Алексея Ивановича, лица. Из-под зажмуренных век текли слезы.

— Ой, вы не заболели, Денис Михайлович? — встревожилась Вера. — Простудились, наверное? На сквозняке постояли? В такую жару болеть особенно тяжело… Вам тоже надо срочно принять какое-нибудь средство. Вот, яблочко хотите? Витамины все-таки…

Она протянула Денису Михайловичу яблоко, которое не успела съесть в перерыв и с которым, оказывается, так и носилась по коридору туда-сюда, которое так и держала в руке, беседуя по душам с этими козлами на лестничной площадке.

— Нет, не надо, — прогундосил из-под ладони Денис Михайлович, вытащил из кармана платок и принялся вытирать багровую морду. — Ты иди, Вера, я сейчас. Группа на месте? Скажи, чтобы подождали… Я скоро…

Практика в этот день прошла как-то странно. Зав отделением ни разу не вышел из своего кабинета, даже в показательном обходе не участвовал. Руководитель практики мямлил что-то невразумительное, надолго замолкал и, в конце концов, отпустил группу почти на полчаса раньше. Вера ходила в марлевой маске, в больших затемненных очках и в белой шапочке, надвинутой до самых бровей, чтобы умаслить Тамару Анатольевну, а к вечеру вызвалась вымыть полы в отделении, потому что дежурная санитарка почему-то не пришла. Очень кстати. Дневная смена ушла, и Тамара Анатольевна ушла, пришла дежурная медсестра, потом — дежурная врачиха, та самая, которая микроинфаркт не заметила. Вера по третьему разу возила шваброй под дверью кабинета зав отделением. Никакого шевеления за дверью не было.

Медсестра пошла по палатам со своим подносом с таблетками и шприцами, врачиха пошла к эндокринологам пить чай и смотреть телевизор, наказав в случае чего звонить немедленно. Вера пообещала и собралась уже в четвертый раз мыть пол под проклятой дверью, но тут проклятая дверь распахнулась, зав отделением высунулся, воровато глянул в оба конца коридора, а потом грубо схватил Веру за локоть, дернул через порог и ногой захлопнул дверь.

— Ах! — радостно сказала Вера, влетая в кабинет и с готовностью падая на грудь заву вместе со шваброй. — Ах, Алексей Иванович! Вы передумали насчет ребенка. Да? Вы не будете убивать нашего сыночка? Какое счастье!.. А доченьку? Вы ведь ничего не имеете против девочек, правда? Лично я хотела бы дочку. Ой, забыла спросить: а средство помогло?