Ирина Волчок - Тихий омут

— Я тебе покажу средство! — яростно прошипел зав ей в лицо. Спиртом воняет. Совсем идиот. Сам в яму лезет. — Ты у меня забудешь, как язык распускать… Ты меня надолго запомнишь, шлюха вонючая…

— Не поняла, — растерялась Вера, прислушиваясь к ощущениям от захвата его рук. Нет, не спортивная туша, совсем не спортивная. Ерунда, а не захват. — Что я должна сделать, забыть или запомнить? А что касается вонючести — тут вы, прошу прощения, не правы. Духи очень хорошие, дорогие, называются «Дюна». Мне их тёзка недавно подарила, а уж она-то в духах понимает!

— Дура, — сказал зав с отчаяньем. — Ой, ну ду-у-ура же… Шлюха безбашенная.

— Прошу прощения, это вы кого вспомнили? — Вера перехватила швабру поудобней. — Это вы жену сейчас вспомнили? Или дочку? Не надо думать о неприятном, Алексей Иванович, в таком сказочный момент…

Развить мысль он ей не дал — толкнул к кушетке неспортивной тушей, не выпуская ее плеч, вцепившись в них своими погаными щупальцами изо всех сил. Развивать мысль Вере расхотелось. Да и какой смысл? Все равно оценить не способен, пьяная скотина. Но свои действия по привычке все-таки комментировала.

— Ой, падаю! — испуганно вскрикнула она, качнулась назад, взмахнула руками и слегка задела локтем зава по носу.

Совсем немножко задела, но кровь брызнула обильно. Наверное, сосуды хрупкие. Что поделаешь — возраст…

— Ы-ы-ы? — завыл зав, хватаясь за нос. — Ты-ы-ы… ты мне…

И шагнул к ней, протягивая окровавленные руки и выпучивая слезящиеся глаза.

— Конечно, я вам помогу! — Вера сдернула с кушетки простыню и набросила ее на руки зава, на всякий случай пару раз обернув вокруг кистей. Не хватало еще, чтобы он своей поганой кровью ей халат заляпал. Только вчера выстирала. — Сейчас, Алексей Иванович, сейчас, сейчас… У вас в холодильнике лед есть?

— Убью-у-у! — выл зав, пытаясь выпутаться из простыни, и пер на нее, как бульдозер.

— Какой-то вы неадекватный, — с мягким упреком заметила Вера. — Вам бы о своем здоровье позаботиться…

Зав швырнул простыню на пол и прыгнул вперед с неожиданной прытью. И, конечно, напоролся пузом на ручку швабры. Прямо солнечным сплетением напоролся. Сам. Ой, неадекватный… Согнулся в три погибели, схватился окровавленными руками за пузо и забыл дышать.

— Вам нехорошо! — догадалась Вера. — Ой, что же делать-то? Вам надо прилечь, вот что я думаю. А я за врачом сбегаю. Вот только за каким врачом, ума не приложу… за психиатром? Или за венерологом?

Она зашла заву за спину, прихватила за шиворот и потянула вверх. И тут этот идиот начал сопротивляться. Вот ведь странные люди бывают. Она же сказала, что ему надо прилечь, значит — приляжет. Правда, для того, чтобы уложить эту неспортивную тушу на кушетку, рук Вере не хватало, и пришлось задействовать ноги. При этом ее колено нечаянно впечаталось ему в пах, но кто ж просил его брыкаться? Ему не брыкаться сейчас надо, а лечь и потихоньку полежать.

Он, наконец, лег — шмякнулся всей своей неспортивной тушей на кушетку, секунды три лежал потихонечку, а потом начал тяжело поворачиваться набок, подтягивать колени к груди и тихо выть сквозь зубы. Это у них у всех любимая поза. Поза эмбриона. Некоторые мэтры мутной науки психологии считают, что субъект принимает эту позу, когда подсознательно стремится скрыться от реалий жестокого мира в безопасности материнской утробы. В народном творчестве это явление тоже отражено: «мама, роди меня назад».

— Потерпите, Алексей Иванович, — ласково сказала Вера, укрывая тушу эмбриона окровавленной, смятой и затоптанной простыней. — Сейчас я быстренько психиатра позову… То есть уролога, конечно.

Она подобрала с пола швабру, внимательно оглядела себя — халат чистенький, не придется опять стирать, хорошо, — и вышла из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь. По длинному коридору со стороны лестницы шла дежурная врачиха, сунув руки в карманы, еле передвигая ноги и скучно глядя в пол. Наверное, подружки из эндокринологии заняты. Или телевизор у них сломался. Скучает без дела. А дело-то как раз ее и ждет.

— Ангелина Федоровна! — Вера не без труда вспомнила, как зовут врачиху. — Вы знаете, опять Алексею Ивановичу плохо. Стонет, и кровь носом… Давление, что ли? Я уже за вами хотела бежать…

Врачиха глянула на Веру недоверчиво, чуть ускорила шаги, подходя к кабинету зава, осторожно стукнула в дверь и сразу толкнула ее:

— Можно?

И остолбенела, ахнула, сунулась в кабинет — и через пару секунд вылетела оттуда, в ужасе тараща накрашенные глаза и зажимая руками уши. Из кабинета вслед ей неслись примерно те же слова, какие предлагала Вере законспектировать тёзка.