Ирина Волчок - Тихий омут

Зав отделением оказался гораздо большим идиотом, чем можно было ожидать. Скандал он поднял страшный, шум целое лето не утихал и в больнице, и в институте, и эхо этого шума даже до областной администрации докатилось. С Верой по очереди беседовали декан и зам декана, главврач и зам главврача, какие-то чиновники и чиновнихи, а потом и вовсе комиссию создали. Чтобы, значит, разобраться до конца, защитить уважаемого человека и наказать виновную. Во всяком случае, так Вера поняла эту комиссию, когда увидела в ее составе и зав отделением Алексея Ивановича, и руководителя своей практики Дениса Михайловича. И Ангелина Федоровна там была, не как член комиссии, а как свидетель. Вот это хорошо.

— Отаева, вы хоть понимаете, в какое положение нас поставили? — начал декан, бессмысленно двигая какие-то бумажки на столе и не глядя на Веру.

— Что ж тут непонятного? — удивилась она. — Конечно, понимаю. Положение у вас, прямо скажем, незавидное.

На предварительных разбирательствах она вела себя, как первоклассница в кабинете директора школы, испуганно таращила глаза, затравленно озиралась и на все вопросы шептала: «Не знаю… Не помню… Не понимаю…» Наверное, авторитетная комиссия и сейчас от нее того же ждет. Кажется, сначала даже не поняли, что она сказала. Только декан, наконец, оторвался от своих бумажек, поднял на нее растерянный взгляд и полез в яму:

— То есть как?.. Вы что имеете в виду?..

— Я имею в виду ситуацию, в которой вы все оказались, — с сочувствием в голосе объяснила Вера. — В большинстве своем вы порядочные, умные, добрые люди. Я бы даже сказала — благородные. Да, вот именно это слово — благородные! У вас у всех есть чувство собственного достоинства, моральные принципы, уважение к закону… И к клятве Гиппократа.

Они слушали со смятением чувств, но не без удовольствия и законной гордости. Идиоты. Молча ждали продолжения. Декан опять сорвал паузу:

— Ну и что? О чем вы говорите вообще?

— О вашем положении, — терпеливо ответила она. — Согласитесь, если такие люди оказываются в положении, когда вынуждены встать на сторону насильника, клеветника и клятвопреступника, то их положению не позавидуешь. Разве не так? Интересно, кто — или что — вас вынуждает.

И опять, кажется, они не поняли, сидели, как замороженные. Потом началось шевеление: кто-то с кем-то переглянулся, кто-то, наоборот, уставился в пол, кто-то даже пробормотал себе под нос: «Ничего себе»… И вдруг Ангелина Федоровна заорала, срываясь на сиплый визг:

— Неправда!.. Алексей Иванович удивительный человек!.. Прекрасный!.. Не слушайте ее!.. Ее кто-то научил!.. С больной головы на здоровую!.. Она его сама преследовала!.. Из молодых, да ранняя! Хотела на него ребенка повесить! Алименты потребовать! А сама про мораль! Развратная особа!..

Ангелина Федоровна захлебнулась своим криком, закашлялась, и в нечаянной тишине отчетливо прозвучал тихий, но очень злой голос Алексея Ивановича, удивительного и прекрасного ее шефа:

— Ангелина, да замолчи ты, дура припадочная!

По комиссии прошел шумок, Ангелина выхватила из сумки платок и прижала его к глазам, декан шлепнул ладонью по столу и, стараясь говорить очень решительно, раздельно произнес:

— Так! Отаева! Отвечайте по существу! Чей ребенок? Какие алименты? При чем тут Алексей Иванович?

— Не знаю, — по существу ответила Вера. — Про ребенка я ничего не знаю. Тем более — про алименты. Может быть, Ангелина Федоровна меня с кем-нибудь перепутала? У меня никаких детей нет. Я вообще девственница. Извините.

Члены комиссии оживились, кто-то хихикнул, кто-то недоверчиво хмыкнул, кто-то задумчиво буркнул: «Приплыли».

— Ага, — засипела из-под платка Ангелина Федоровна. — Сама невинность! А кто отказывался аборт делать? Алексей Иванович мне все рассказал!

— О! — задумалась Вера. — Вы уверены, что он говорил обо мне? И имя называл? Ай-я-яй… Тогда это уже статья. Придется в суд подавать. А я ведь простить хотела. Простить и забыть. Не ломать человеку жизнь. Но раз уж не просто оскорбления личности, нанесение легких телесных повреждений и попытка изнасилования, но еще и распространение заведомо ложных сведений, порочащих честь и достоинство гражданина… в смысле — гражданки… мои честь и достоинство, прошу прощения за сбивчивость объяснений. Волнуюсь очень… Ангелина Федоровна, вы согласитесь повторить ваши слова в суде? Впрочем, не важно. Вас и так слышали почти полтора десятка человек. Абсолютно честных, благородных и законопослушных.