Рома Тирн - Москит

— Ты ведь вроде только об этом и мечтал? — прищурился Тео.

— Сэр! — укоризненно воскликнул Суджи.

— Ладно, ладно, шучу. Обещаю работать как сумасшедший, пока вас здесь не будет. Никто не станет отвлекать, не с кем ни чаю выпить, ни поболтать. И когда вернетесь, я закончу главу, вот увидишь.

Департамент тропических болезней, штат которого в последнее время заметно поредел, из-за нехватки средств вынужден был отменить запланированную два года назад конференцию. Известные ученые всего мира, заранее подготовив доклады, теперь получили письма с извинениями: нестабильная ситуация на острове не позволяет обеспечить их безопасность. Какое разочарование для всех, кто не жалел сил, чтобы избавить страну от угрозы эпидемии. В одном из научных журналов появилась статья. «Никакое другое существо на планете так не затрагивало жизнь людей. На протяжении всей истории человека и по всему миру москит был вечной помехой, источником болезни и ангелом смерти».

В глубине джунглей шумел фестиваль. Бог о многих руках восседал внутри дагобы, [6] Дагоба — шри-ланкийская священная башня (ступа), в которой хранятся буддистские реликвии. куда его поместили монахи в надежде, что он дарует свое внимание народу. Это было кульминацией празднества. Люди стекались сюда из самых дальних уголков страны, чтобы обратиться к Шиве. Из всех рук бога лишь одна была занята копьем. Многорукий не смотрел ни вправо, ни влево. Если он и слышал мольбы страдальцев, то не подавал вида. Павлины стояли стражами по обе стороны от него; солнце играло на отполированных ножных браслетах. Юные девушки, преодолевая милю за милей в жгучем зное, несли ему горы подношений. Юноши приближались к нему с надеждой. Он принимал всех — без единого слова. День напролет воздух дрожал от барабанного боя, топота слонов и звона их колокольчиков. Трубачи и акробаты сновали по обочинам между людьми с начертанными на лбу мелом трезубцами — знаком кары за неведомые древние грехи. Куда ни кинь взгляд, повсюду россыпь красных и желтых цветов, холмы порошка цвета розового шербета, груды блестящих плодов лайма на серебряных тарелках. От земли поднимался аромат корицы.

Многорукий бог видел все и всех. Видел преданно склоненных женщин — о чем они просили? О плодородии своего чрева? Или желали спокойствия плодам своего чрева? Людской поток медленно струился мимо многорукого бога, оставляя монетки в тряпицах, и мольбы, и белую как полотно скорбь, и снедь. С приближением ночи в неоновом небе засияла полная луна, высвечивая дагобу и острие копья, устремленного на звезды. Сотни языков кокосового пламени трепетали в неослабной жаре.

Наступила полночь. Громче зазвучали храмовые барабаны, возвещая появление Танцора Катакали. Толпа взвыла. Танцор Катакали, в широких плиссированных штанах и расшитых бисером нагрудниках, воздел руки к небесам. Казалось, он дотянулся пальцами до звезд. Древние жесты и застывшая улыбка были адресованы потрясенной толпе. Драгоценный камень сиял множеством граней в пупке Танцора, из горла рвался павлиний крик. Дробь его барабана повествовала о вещах дозволенных и запретных. Танец его предостерегал. По венам его текла история, наделяя властью над людьми. Каждый слышал и видел его в неоново-зеленой ночи, но не каждый понимал язык его жестов.

В былые дни, еще до беспорядков, посмотреть на Танцора приезжали туристы из Англии — из любопытства к местному колориту, а еще потому, что в этом священном месте улыбались даже статуи. Истинного смысла святыни англичане не понимали. Здесь они отдыхали, покупали лечебные травы и ароматные масла. И многорукий бог либо принимал их радушно, либо нет. Теперь из-за беспорядков англичане не приехали. Ничто чуждое не нарушало потока надежды, струившегося по джунглям к дагобе. Ничто, кроме отчаяния, не проглядывало сквозь бравурные краски процессии.

Суджи стоял в толпе, наблюдая за действом. Дожидаясь родственников, Суджи вглядывался в лица вокруг себя — нет ли кого из знакомых. Вскоре он заметил миссис Мендис. Ну еще бы. Она пришла сюда ради сына, Счастливчика Джима, рожденного с зернышком удачи, которое миссис Мендис защищала оболочкой собственной жизни. Без сомнения, она хотела, чтобы зернышко проросло. Миссис Мендис истинно верует, и ей известно, что у истинно верующих больше шансов на божественное благоволение. Лично для себя она ничего не просит, размышлял Суджи. Однако она ведь совершенно забыла о дочери. Горе ослепило ее, как слепит чересчур яркое солнце. Миссис Мендис преподнесла многорукому богу цветущий ананас, плошки с творогом и кирибат , молочный рис. Суджи был убежден, что многорукий бог услышит ее мольбу и исполнит желания. Потому что золотая судьба наверняка была уготована Счастливчику Джиму еще в другой жизни. Суджи перевел взгляд на Нулани. Девочка смотрела вдаль, погрузившись в мысли. «А какая судьба уготована тебе? — подумал Суджи с жалостью. — При такой-то матери».