Роберто Боланьо - Третий рейх

— Ты ненормальный, — сказала она, убедившись, что никого больше в той стороне нет. Я привлек ее к себе и поцеловал.

Не помню, как долго мы стояли и целовались, сначала яростно, неистово, потом с тихой нежностью. Знаю только, что могли бы продолжать и дальше, но тут я вспомнил, что Конрад все еще на проводе и время работает против его кошелька. Я поднес трубку к уху и услышал потрескивание и писк тысяч соединенных между собой линий. Потом возникла пустота. Конрад отключился.

— Он уже повесил трубку, — сообщил я и попытался затащить фрау Эльзу с собой в лифт.

— Нет, Удо, спокойной ночи, — с вымученной улыбкой отвергла она мои притязания.

Я стал упрашивать ее подняться ко мне, впрочем — без особой настойчивости. Жестом, значения которого я поначалу не понял, скупым и в то же время властным, фрау Эльза призвала на помощь портье, и он встал между нами. После этого, уже другим тоном, она снова пожелала мне спокойной ночи и скрылась… в направлении кухни!

— Что за женщина, — сказал я портье.

Он зашел за стойку и отыскал свой порножурнал в одном из ящиков стола. Я молча наблюдал, как он взял его в руки и уселся в кожаное кресло администратора. Облокотившись на стойку, я со вздохом спросил, много ли туристов осталось в «Дель-Map». Много, не глядя на меня, ответил он. Над шкафчиком с ключами висело большое овальное зеркало в массивной позолоченной раме, приобретенное, по-видимому, в антикварном магазине. В его верхней части отражались огни коридора, в нижней — затылок портье. И вдруг внутри меня все оборвалось: я обнаружил, что моего отражения в зеркале нет. Я испуганно сдвинулся влево вдоль стойки. Портье поднял на меня глаза и, поколебавшись, спросил, почему я говорю «такие вещи» фрау Эльзе.

— Не твоего ума дело, — огрызнулся я.

— Верно, — согласился он, — но только мне не нравится смотреть, как она страдает, ведь она так хорошо к нам относится.

— С чего ты взял, что она страдает? — спросил я, не переставая смещаться влево. Ладони у меня вспотели.

— Не знаю… Вы с ней так обращаетесь…

— Я очень люблю ее и уважаю, — заверил я его, а в это время моя физиономия начала появляться в зеркале, и хотя то, что открылось моему взору, имело довольно неприглядный вид (мятая одежда, воспаленные щеки, всклокоченные волосы), все-таки это был я, живой и осязаемый. Мысленно я отругал себя за то, что поддался глупому страху.

Портье, пожав плечами, собирался вновь углубиться в свой журнал. Я же почувствовал облегчение и страшную усталость.

— Это зеркало… Оно что, с секретом?

— Что?

— Зеркало… Когда я стоял прямо перед ним, оно меня не отражало. Только сейчас, сдвинувшись вбок, я могу себя в нем видеть. Зато ты, сидя под ним, прекрасно в нем отражаешься.

Портье, не вставая с кресла, вытянул шею и глянул на себя в зеркало. То, что он увидел, ему, очевидно, не понравилось, потому что он тут же по-обезьяньи скорчил себе рожу, посчитав это верхом остроумия.

— Оно немного наклонено, но это никакое не фальшивое зеркало. Взгляните, вот стена, видите? — Улыбаясь, он приподнял зеркало и провел рукой по стене, словно гладил кого-то.

Некоторое время я молча размышлял над случившимся. Затем, поколебавшись, сказал:

— Посмотрим. Встань-ка сюда. — И указал то самое место, с которого не видел себя в зеркале.

Портье вышел из-за стойки и встал там, где я его просил.

— Не вижу себя, — признал он, — но это потому, что я не стою точно напротив.

— Ты как раз стоишь напротив, — возразил я и, встав за ним, развернул его лицом к зеркалу.

Из-за его плеча мне открылась картина, от которой у меня бешено забилось сердце: я слышал наши голоса, но не видел тел. Зато все, что было в коридоре: кресло, большая ваза, светильники в нишах под самым потолком, — отражалось в зеркале и казалось ярче, чем было на самом деле у меня за спиной. Портье нервно хихикнул.

— Отпустите меня, я хочу проверить.

Оказывается, я машинально удерживал его на месте, применив что-то похожее на борцовский захват. Выглядел он совсем слабеньким и перепуганным. Я отпустил его. Портье метнулся за стойку и указал мне на стену за зеркалом.

— Она кривая. Кри-ва-я. Подойдите и убедитесь сами: она неровная.

Пока я протискивался за стойку, от моего хладнокровия и благоразумия не осталось и следа; кажется, я был готов свернуть шею бедняге портье. Но тут, словно совсем из другой реальности, на меня повеяло ароматом фрау Эльзы. Все вдруг стало другим и, осмелюсь это утверждать, перестало подчиняться законам физики: здесь пахло ею, хотя прямоугольный закуток за стойкой никак не был изолирован от широкого и в дневное время многолюдного коридора. Тем не менее следы тихого присутствия фрау Эльзы сохранялись, и этого было достаточно, чтобы я успокоился.