Камен Калчев - Софийские рассказы

— Ну хватит же, до свидания!

— До свидания, Виолета.

— И пожалуйста, поезжай помедленнее, а то я буду волноваться…

Ее слова не сразу дошли до меня. Я остановился, чтобы еще раз услышать, что сказала Виолета, но она уже скрылась. Я решил, что это мне показалось, что она вообще не произносила этих слов. И тем не менее мне было приятно. Я радовался, что довез ее до дома, что она снова возвратилась в наш квартал, что мы снова можем видеться и помогать друг другу, когда попадем в беду. Давно известно, что друзья познаются в беде!

Я вскочил в кабину, дал газ и, разбудив уснувший квартал, помчался со скоростью восьмидесяти километров через зону, где не было ограничения скорости.

У меня никогда не было дурных намерений по отношению к Виолете. Я не позволял себе оскорбить ее даже в мыслях. Не мог и сравнить ее ни с вахтершей, ни с женщиной в репсовых брюках, на которую все засматривались на бензоколонке, ни с какой-нибудь другой женщиной из нашего города. А Виолета и прежде, и сейчас держала меня на расстоянии. Она не сказала мне, где была целый месяц, с кем встречалась, что делала. И я не спрашивал ее ни о чем, чтобы не оскорбить бестактным вопросом. Да и какое право имел я задавать ей подобные вопросы?

Говорили, что она вернулась на завод, открыла библиотеку и начала работать, как будто ничего и не произошло. Люди думали, что она уезжала в отпуск, поэтому тоже особого любопытства не проявляли. Жизнь пошла по-старому.

Но были глаза, которые смотрели на все с высоты законов. Уже на другой день после появления Виолеты в библиотеке Гергана вызвала ее к себе. Какой разговор состоялся у них, не знаю, а только Виолета осталась в библиотеке. Может быть, другие и не обратили внимания на этот факт, но я не мог прийти в себя от удивления. Внезапно я увидел другую Гергану, внимательную, человечную, и мысленно поблагодарил ее за доброту, которую она проявила к Виолете.

Когда Гергана спросила Виолету, почему та оставила свое рабочее место, Виолета ответила, что она просто взяла отпуск без сохранения содержания, так как ей надо было устроить кое-какие дела в Софии. И больше ничего.

— Мы с ней поняли друг друга, — сказала мне Гергана. — Я оформила ей такой отпуск. Не будем из этого делать историю.

Меня восхитило поведение Герганы, однако я решил быть осторожным. В конце концов теперь все делалось мягко и демократично, как и должно. Я продолжал тихо и спокойно делать свое дело и только сказал Иванчеву:

— Знаешь, нам с тобой надо встречаться реже, потому что нас могут оклеветать, сказать, что мы используем помещение автобазы для выпивок. А ведь мы с тобой не пьяницы.

— И ты начал петь с чужого голоса? — огорченно спросил он.

— Наш дуэт, товарищ Иванчев, стал привлекать к себе внимание. Мы в самом деле увлеклись этим занятием. Нам бы проветриться маленько да другим пример показать.

Он помолчал, потом в сердцах пнул ногой корзину с «ампулами»:

— Что было, то было!

Я не знал, как понять это его «что было, то было», но почувствовал: он на меня рассердился, решив, что я его обвиняю в том, что он тащит меня в болото порока. Другими словами, я считаю его виновным в том, что в последнее время сам увлекся выпивкой. Но у меня не было никаких оснований обвинять его в этом, потому что наши выпивки были просто-напросто летним увлечением, позже Гергана так и вписала это в наши личные дела.

Так или иначе, но мы с Иванчевым теперь почти не виделись вне службы. Однажды он упрекнул меня:

— Ты из-за этой юбки обвинил меня в пьянстве! Но ты не прав!

— Из-за какой юбки?

— Ты знаешь, о ком я говорю…

— Нет, не знаю. Их две — Гергана и Виолета. Так из-за кого же?

— Из-за обеих.

— Смотри, я обижусь. Я не согласен.

— Тогда выбирай для себя кого хочешь.

Я рассердился на него, и мы пошли в закусочную, чтобы объясниться. Оказалось, что он имел в виду Виолету. Шепнул мне на ухо, чтобы я не оставлял ее без внимания, и заключил:

— Она сбилась с дороги, но человек она добрый!.. Несчастье, братец! Что тут поделаешь!

Меня очень задели эти его слова. Я понял, что он подозревает меня в дурных намерениях по отношению к Виолете, и начал протестовать. Он очень серьезным тоном сказал, что нечего мне возмущаться и протестовать, потому что там, где текла вода, она потечет снова. Это меня взбесило вконец. Если бы мы с ним не дружили, расстались бы навсегда. Мы поругались, как это бывает между друзьями, и помирились снова.