Камен Калчев - Софийские рассказы

Протащив бритву по намыленной щеке, я искривил рот и опять провел бритвой по щеке. Затем вытянул шею, чтобы не потерять из поля зрения свою отражающуюся в зеркале намыленную физиономию. И все это — на цыпочках.

Плохо, когда человек одинок. Мысли его похожи на постоянно осаждающую и утомляющую толпу. Даже когда бреется, он постоянно о чем-то думает. Вот и сейчас в моем сознании продолжал маячить и странно сливаться с этим намыленным лицом образ моей бывшей жены. Мне виделось ее десятилетней давности платье. Она порхала возле меня, как летучая мышь, и все пыталась ко мне прикоснуться. Я даже испугался, что она вот-вот ударится, о мое лицо. Хотел отогнать, но руки мои были заняты бритвой. Она, видимо, думала, что соблазнит меня своим балетом. Я никогда не любил притворства. Из-за этих мыслей я заторопился как можно быстрее покончить с бритьем и убраться из умывальной. Быстрыми движениями снял щетину с другой щеки. Лицо мое стало гладким и свежим, как яблоко. Невольно повернувшись к окну, я осмотрел себя в стекле, чтобы еще раз убедиться, что не такой уж я пропащий. Затем подставил голову под холодную струю и долго прохлаждался, пыхтя и издавая радостные звуки. В мае холодная вода действует успокаивающе. Она полезна, и я продолжал мыться.

Когда я возвратился в комнату, коллег моих уже не было. Наверное, пошли вниз, в столовую, есть говяжью чорбу, прежде чем собираться в дорогу. Решил их догнать. Швырнул полотенце на кровать, набросил рубашку на свои широкие плечи и прислушался к народной песне, которая на улице гремела из громкоговорителей: «Говорила мама Димитру».

Я чувствовал себя бодрым. Шире распахнул окно, и мелодия ворвалась в комнату вместе со свежим воздухом. Легко дрожали обдуваемые ветром листья берез. Наверное, опять ожидалась переменная облачность с небольшими осадками. Нашего города, однако, это не касалось. Сегодня мне предстояло сделать несколько рейсов к «Вулкану», если, разумеется, до сих пор не изменилась разнарядка.

Музыка продолжала греметь из репродукторов. Грустная песня… Но я был бодр. Ничто не в состоянии было растрогать меня этим утром до слез. Я с надеждой смотрел в окно. «Говорила мама Димитру» кончилась. Затрещал барабан, закричал кларнет. От неожиданности я слегка вздрогнул, но скоро привык. Музыка продолжалась. Теперь из радиоузла передавали народный танец рученицу.

Я уже собрался. Застегнул на руке часы и хотел идти, однако в этот момент совершенно неожиданно в комнату ворвался парень из кислородного. Он тяжело дышал, был бледен, выглядел испуганным.

— Что случилось?

Он стоял передо мной вытянувшись и смотрел на меня подозрительно. Я не обращал на него внимания, так как привык к подозрительным взглядам.

Парень направился к моей постели и перевернул подушку. Потом сорвал одеяло, поднял матрац. Я посмотрел на него с удивлением:

— В чем дело?

Он продолжал разбрасывать мою постель. Потом снова повернулся ко мне и прокричал в отчаянии:

— Верни мне мой бумажник! В нем было десять левов и заявление. Моя фамилия Масларский.

— Очень приятно. Я тоже Масларский.

— Это меня не интересует. Отдай мне бумажник. Или позову директора… Моя фамилия Масларский.

— Хорошо. Это я уже понял… И я Масларский.

— В милиции этот номер не пройдет. Отдай мне бумажник. И заявление в нем.

— А больше тебе ничего не надо?

Я испытывал чувство неловкости. Никто никогда до сих пор не обвинял меня в воровстве. Но как доказать этому парню, что я не брал его бумажника? Я слегка улыбнулся, и это еще больше насторожило парня. Он встал спиной к двери и сказал, что не выпустит меня, пока я не отдам ему бумажник, в котором было десять левов, заявление, фотография и паспорт. Чтобы как-то рассеять его подозрения, я вытащил свое смятое портмоне, в котором было всего пять левов, расческа и мой паспорт.

— У меня было десять левов! — крикнул он.

— А расческа?

— Я свою расческу держу в заднем кармане.

— Сожалею, товарищ, но не могу тебе помочь.

— Мне нужен бумажник.

— Ну, брат, я-то здесь при чем? — сказал я и отодвинул его от двери, чтобы выйти.

Но парень поднял крик:

— Нет, ты отсюда не выйдешь! Я сейчас позову милицию!

— Пойдем лучше позавтракаем, — ответил я ему, — говяжья чорба кончится… Хватит галдеть!

— Мне нужен бумажник…

В это время в коридоре послышались шаги. Дверь открылась, и на пороге появился директор. Услышав наши крики, он пришел призвать нас к порядку. Был он очень важен. Строг.