Камен Калчев - Софийские рассказы

Еще дальше, за кранами и железными фермами, высились красные стены серного и суперфосфатного цехов и высокая дымовая труба. Из нее сочилась желтая ядовитая струйка дыма, которую ветер растягивал над всем химическим комбинатом.

Я продолжал есть, сидя на канистре, а рабочие в это время уже закончили разгрузку. Через какое-то время услышал, как кто-то из них сзади меня сказал:

— Надо бы вывезти…

До моего сознания дошло, что речь идет о суперфосфате, упакованном в бумажные мешки и сваленном прямо под открытым небом.

— Грузите! — сказал я.

Рабочие начали грузить, дав мне возможность доесть свой «обед», пока они будут работать. И мне это было приятно, потому что через полчаса мне предстояло снова выезжать.

Меня всегда тянет в поездку. Не люблю сидеть на одном месте. А на автобазе некоторые думают, что я делаю это для того, чтобы заработать побольше денег.

Конечно, деньги мне никогда не были безразличны. Накрутив тонно-километров больше установленной нормы, я всегда брал свой карандаш и прикидывал, сколько получу в конце месяца. Например, по моим расчетам, в конце этого месяца я должен был получить больше бригадира Иванчева, и это наполняло меня гордостью, несмотря на то что слава давно меня перестала волновать. Сейчас аплодисменты и адреса мне уже не были нужны. Я человек без дома, без жены, без детей. На моих плечах единственный рабочий костюм, неопределенного цвета старое пальто, оставшееся от 1951 года, старые туристские ботинки я зеленоватая выцветшая штормовка тех дореволюционных времен, когда мы проводили нелегальные студенческие собрания. Учился я тогда в Свободном университете. В этом университете, в котором я провел два с половиной года и который бросил из-за хвостов в нескольких семестрах, я научился кое-чему, что помогало мне жить и сейчас. По моим грубым подсчетам, мне, чтобы встать на ноги, нужно самое малое шесть месяцев. Действительно, неприятно, что я был вынужден все еще жить в заводской гостинице, но что поделаешь — острая нехватка жилья! Иногда я спрашивал себя: для чего же мы строили этот город? Чувствовал, что не прав. Строили мы много, но пришло время великих переселений, деревня потянулась в город…

Я все еще здесь числился в новеньких и почти никого не знал, не считая уборщицы автобазы тети Златы и ее мужа бай Драго, который водил электрокар на территории завода, да еще директора гостиницы Гюзелева, с которым познакомился раньше, чем с другими. Это был человек удивительно низенького роста, строгий и очень важный. Называли его Гномом. У него были канцелярия, телефон, книга прибытия-убытия, квитанционная книжка, печать, штемпельная подушка, стеклянная чернильница и пресс-папье. Несмотря на то что канцелярия часто бывала закрыта, что, впрочем, меня вовсе не интересовало, присутствие директора всегда ощущалось всеми. Поэтому я был крайне осторожен, особенно когда шел по коридору мимо канцелярии. Даже закрытая, канцелярия меня пугала!

Такое же смущение я испытывал и перед формой. Мой отец был сторожем. Носил, сколько я помню, списанные офицерские галифе и фуражки, которыми он очень гордился, словно был не обыкновенным сельским сторожем, а офицером штаба местного гарнизона. Разумеется, этими фуражками и галифе он пугал сельских пастушат. Я все равно не обращал на все это никакого внимания. Злили меня только его постоянные попреки, что я не хочу поступать на чиновничью службу.

Наверное, я был похож на свою мать, но она, к сожалению, умерла еще совсем молодой. Она работала в госхозе и там погибла в результате несчастного случая — ее затянуло ремнями молотилки, когда она подавала снопы во время молотьбы. О форме я сказал попутно, потому что еще не привык к порядкам в заводской гостинице. Я был уверен, что и с Гномом мы поладим, хотя он и ходил в галифе, какие в свое время носили жандармы. Он был горд до невозможности, по крайней мере, мне так показалось, однако уже два раза просил меня подвезти его до стадиона, где играли футбольные команды «Раковский» и «Динамо». Похоже было, что страсть у него к футболу сильная.

Как и везде, в этом городе сражались между собой две команды. Я еще не решил, за кого болеть, но, кажется, скоро решу. Наверняка это будет команда «Раковский». За нее болел директор гостиницы. Он мне вчера сказал об этом. Я его как-то раз видел в коридоре пьяным. Он тогда сильно ругал «Динамо». Мне казалось, что с этим человеком у меня еще будут серьезные неприятности. Он думал, что «зил» — это что-то вроде брички, которая может его развозить по стадионам. Вчера я ему отказал. Настроение у него сразу стало кислым. Может быть, поэтому вечером, когда я вернулся из своего долгого путешествия, он приказал закрыть душевую. Это же просто глупо! Нет, за «Раковского» я болеть не стану! Пусть их бьют!