Джон Ирвинг - Свободу медведям

Да, наш зверь не умер, не загасил своей фары — она горела под прицепом невыразимо ярким янтарным светом, освещая огромные сгустки меда, которые сочились с края платформы.

Свет выхватил и тебя, Кефф, — бегущего по дороге ко мне, по-птичьи махавшего своими огромными лапищами над головой, хлопавшего штанинами и подпрыгивающего — да, подпрыгивающего — и разгоняющего воздух руками; низко наклоняющегося и снова по-птичьи бегущего по направлению ко мне.

Добежала ли Галлен до меня раньше, чем ты, Кефф? Или мне только почудилось, будто она здесь, поскольку в следующий момент ты уже толкнул меня, словно мяч, и наполовину потащил, наполовину покатил вверх по склону горы, прочь от света, который указывал дорогу пчелам?

Тогда ли они начали жалить? Я не помню, чтобы я что-то почувствовал. Я помню, как услышал тихое, более слабое повторение звука «БАНГ!» — это удар о прицеп зверя или что-то еще? Я помню этот «банг-бамп», «банг-бамп», который раздался под днищем платформы.

Зигги, пытался ли ты сбросить с себя прицеп — все еще стараясь вытащить свои бедные ноги из-под руля мотоцикла? Твой кулак или плечо — или твой череп? — ударялись со звуком «банг-бамп», «банг-бамп» снова и снова; ты знаешь, что я это услышал и что я побежал?

Я услышал тебя. И я побежал. И я бы добежал до тебя, если бы пчелы не залепили мне глаза, не наполнили мои уши и не заставили меня ползти. Но даже тогда я добрался бы до тебя, Зиг, если бы Кефф не добежал, подпрыгивая, до меня, не схватил бы меня под мышку и не потащил вверх по дороге.

Если бы я закричал, то был бы слышен человеческий голос, утопающий в пчелином жужжании, — что они говорили?

«Вот разрушитель домов, убийца пчелиных детенышей! Ему не уйти, если мы будем следовать за светом!»

И тут был Кефф, который твердил мне то, что я уже знал:

— О, умник, я слушал, я слушал! Я слышал, как заглох ваш мотор, и я, умник, сказал этой девчонке: «Придержи ульи, и мы наконец пересечем дорогу». О, умник, спроси ее! Мы оба прислушивались, но вас не было слышно. Никого не было слышно. Ума не приложу, как вы могли добраться сюда так, чтобы я ничего не слышал?

И до этого, или во время этого, или даже после этого со стороны Санкт-Леонардо спустился «фольксваген» с мигающими голубыми маяками, который услышал «БАНГ!» — даже там, вверху.

Временами я пытался открыть глаза. Но они не открывались, и Галлен прикоснулась к ним губами, увлажняя и остужая их.

А Кефф в очередной раз принялся заверять меня, что он слушал.

Потом я на самом деле не помню, что я слушал и что я услышал: донесся до меня еще один «банг-бамп» или даже несколько и спросил ли я Кеффа: «Сколько пчел, ты знаешь?» И вступили ли мы с Кеффом в нудную дискуссию о том, сколько ульев скатилось с платформы и только ли третий ряд упал с задней части платформы или больше, меньше? И имеет ли значение, сколько их было?

И ответил ли Кефф, угадал ли он? И происходило ли все это прямо там, или на самом деле мои подсчеты произошли позже, когда я в полусознательном и полуобморочном состоянии лежал в ванне с английской солью. Произошло ли это спустя три минуты после того, как я услышал последнее «банг-бамп», или же три дня спустя — через три ванны с английской солью?

И лица трех ли только плакальщиков склонились надо мной на этой крутой дороге? В эту ночь заговора пчел? И обвиняли ли меня тогда звери, оплакивали ли они меня тогда? Или это стало сочиться из меня наружу тоже в ванне с английской солью?

Рыдающий кенгуру, трясущийся от горя сернобык, отчаявшиеся Редкие Очковые Медведи. Когда я мог видеть, как они оплакивали меня?

Видел ли я это тогда, с залепленными пчелами глазами? Или это было после бесчисленных соленых ванн и намного позже того момента, когда Зигги получил свою сверхдозу пчелиных укусов?

На самом деле я не хочу заходить внутрь до середины полудня. Лишний час или немного больше на солнце вряд ли мне повредит — я даже успею подсохнуть. Как ты наверняка помнишь, Графф, я покинул Вайдхофен под нешуточным проливным дождем. И все дороги на протяжении почти всего пути до Хитзингера были мокрыми и скользкими, хотя дождь прекратился сразу же, как я выбрался из горной местности.

Не могу точно сказать, в котором часу я уехал. Когда впервые появился этот молочник? Все произошло слишком рано и слишком быстро; уверен, я уехал около девяти и в кафе пробыл ровно столько, чтобы заказать чай с ромом, — из-за дождя я немного продрог. Значит, если я выехал около десяти, а сейчас час двадцать, то можно считать, что от Вайдхофена до Хитзингерского зоопарка четыре часа пути. И это по мокрой дороге.