Джеймс Морроу - Единородная дочь

Джули перевела трубу и отрегулировала фокус. В поле зрения попал катер береговой охраны, только что причаливший к пристани. Сердце Джули запрыгало, как щенок, обрадовавшийся приходу хозяина. О славная, благословенная береговая охрана! Бравые ребята, они всегда начеку, в любой момент готовы предотвратить всякие крестовые походы. Как же солидно они выглядят, эти семь офицеров в форме, с автоматами наперевес. Они сошли на берег и направились к толпе.

Подняв руки, обагренные жертвенной кровью, преподобный Милк шагнул им навстречу. От него не отставала кучка верноподданных, угрюмо сжимавших в руках канистры с бензином и паяльные лампы.

Вайверн бесстрастно пыхнул сигаретой.

— «И услышал я из храма громкий голос, говорящий: идите и вылейте семь чаш гнева Божия на землю».

Какое-то время неоапокалиптики и охрана возбужденно перекрикивались, все больше горячась. Слава богу, у них автоматы, подумала Джули, они представители закона, все-таки береговая охрана Соединенных Штатов.

Канистры выплеснулись, как по команде. Никто не успел нажать курок. В мгновение ока офицеры береговой охраны превратились в живые факелы. Спотыкаясь, они метались по берегу, словно марионетки, управляемые эпилептиками.

— «…и дано было ему жечь людей огнем».

Отчаянный крик Джули перешел в протяжный стон. У нее сердце разрывалось при виде несчастных, полностью потерявших ориентацию в пространстве. Вместо того чтобы искать спасение в воде, они слепо бежали вдоль берега, паля наугад из своих автоматов, охваченные пламенем и окутанные клубами дыма.

В поле зрения попал катер. Вот капитанская рубка, а в ней бледный, совсем еще юный капитан с рацией в руках. В глазах застыл ужас, он так и не успел сказать ни слова.

Ангелы смерти уже рядом, они поволокли капитана на палубу.

— «И увидел я Сына человеческого, — цитировал Дьявол, в то время как на глазах у Джули своими секаторами неоапокалиптики превратили безусого капитана в кровавое месиво. — И в руках Его острый меч».

Жгучие слезы катились по щекам девушки. Офицеры лежали на берегу дымящимися грудами зажаренной заживо плоти.

Вайверн гладил обожженную руку Джули.

— «И за все ваши мерзости я сотворю с вами нечто, неслыханное доселе. Отцы будут пожирать своих сыновей, — это Бог говорит, Джули, — сыновья пожрут своих отцов. Тех же, кто уцелеет, я развею по ветру». — Сатана восхищенно вздохнул. — Жаль, что эти слова принадлежат не мне.

— Я хочу домой.

— И ты не собираешься ничего предпринять? Огромный факел пылал над водами залива — это безумцы подожгли катер.

— Я… я… — Змейка на лбу у Джули дрогнула и сморщилась. — Я должна подумать об этом.

— Подумать? Подумать? О чем тут думать! Твое вмешательство просто необходимо. Сам Бог ждет этого от тебя.

— Вы обещали, что еще до рассвета я буду дома.

— Я был о тебе лучшего мнения, Джули.

— Отвезите меня домой, пожалуйста!

— Уговор дороже денег, — пожал плечами Вайверн. — Но запомни, когда бы я ни понадобился, я всегда буду рядом: это больше, чем ты можешь ожидать от своей матери.

Джули вышла из изящной надувной шлюпки «Боли» и взобралась на пирс. Мученическая смерть офицеров береговой охраны страшным воспоминанием стояла перед ее глазами. На востоке уже сочился рассвет, постепенно отбиравший у темноты привычный пейзаж: сосны, башни маяка, дом. В заклеенных человеческими страданиями стенах храма не спали: Феба скорее всего пьет, или мастерит новые экспонаты, или то и другое одновременно.

Джули повернулась на запад, туда, к Пенсильванскому университету, где в замороженных пробирках покоилась сперма ее отца.

— Они вышли на тропу войны, папа! — крикнула она изо всех сил.

Отец сейчас в раю, надеялась Джули. Хорошо бы там была библиотека!

Иногда без вмешательства не обойтись.

Наверняка он тоже все это видел.

В ванной Джули сбросила выпускное платье Джорджины и включила душ. У нее на глазах неоапокалиптики совершили кровавое омовение, теперь ее черед. И их псевдочистоту она встретит своей — истинной, первозданной. В глазах стояли темные силуэты горящих офицеров. Их дымящиеся кости наполнили мыльницу, их обгоревшая кожа свисала вместо занавески, а из душа текла алая кровь невинных.

Джули искупалась, набросила персиковый халат Мелани и вошла в храм. Феба сидела у алтаря, вырезая из журнала фотографию с нефтяным пятном.

— Привет, Кац, что-то мы сегодня раненько.

— Я не ложилась. — Поддавшись мгновенному порыву, Джули выхватила у подруги журнал и разорвала его пополам. — Кажется, ты сейчас увидишь то, чего давно хотела.