Джеймс Морроу - Единородная дочь

— Опасное место… — бормотала Джули себе под нос, когда они с Мохаммедом Шодри обивали стекловатой северную стену лачуги, в которой ютилась его семья. Стекловата была розовой, пушистой и напоминала сахарную.

В дальнем углу сопела одиннадцатимесячная дочурка Мохаммеда. Малышка так дрожала, что Джули казалось, она слышит, как стучат друг о дружку ее четыре крошечных зубика.

— Что я здесь делаю? — бормотала Джули, заглушая слова ударами молотка.

Ей нравилось ощущать в руке стальную тяжесть этого инструмента. Нравились его простота и функциональность. Ее брат тоже знал толк в инструментах. У него в руках любая работа спорилась.

Но Джули понимала: даже если каждому обитателю плайтвудских трущоб вручить по молотку, этого будет недостаточно, чтобы подготовиться к предстоящей ночи.

— Ноль градусов ровно, — донесся из портативного приемника Джули жизнерадостный голос диктора. — По прогнозам синоптиков, к утру температура опустится до минус двадцати.

Дешевенький калорифер не спасет малышку Шодри сегодня ночью, от теплого молока тоже толку мало, да и жалкая стекловата в сочетании с фанерной стенкой ничего не стоила.

Джули нравился Мохаммед Шодри, этот беженец из Ирана, который искал пристанища на чужой земле после недавней, на удивление успешной попытки ЦРУ восстановить в его родной стране монархию. Он зарабатывал на хлеб, собирая металлолом и сбывая его по пятьдесят центов за фунт. Чтобы как-то сводить концы с концами, приходилось и приворовывать. Мохаммед считал, что миром правят евреи. Он почти серьезно говорил об организации покушения на госсекретаря. Открытость Мохаммеда, его вера в собственную благонамеренность и привлекали Джули. Несмотря на то, что никаким особым талантом или добродетелью он не отличался, Джули казалось, что Шодри заслуживает чего-то большего, чем этот лоскут стекловаты. Если она останется и согреет его одиннадцатимесячную малютку своим теплом, будет только справедливо.

Сделав все возможное, Джули брела в предрассветных сумерках мимо выстроившихся в ряд больших и маленьких автофургонов к «Зеленой супнице». Снежинки садились на ее парку, словно белые мошки. Джули глубоко и протяжно зевнула. В рот тут же залетел шаловливый рой. Следующая остановка — круглосуточный супермаркет на перекрестке тридцать пятого шоссе и Спринг-Гарден. Нужно было пополнить запасы кофе, сахара, апельсинов и многого другого. Как же Джули не хотелось туда ехать. Вот бы сейчас плюнуть на все, отправиться прямо домой и заняться с мужем неистовым сексом.

Внезапно послышался неприятный вибрирующий звук, словно при столкновении железного шара с кеглями. Джули обернулась. Тяжелая дверь небольшого фургона с нью-йоркскими номерами скользнула в сторону, мелькнули фигуры людей в комбинезонах. Но Джули почуяла неладное еще до того, как их заметила. Сквозь снежную кутерьму к ней направлялся полицейский. А сердце, этот ясновидящий насос, уже било тревогу: «Люди из Цирка!»

— Не подходите ко мне! — крикнула Джули холодному слепящему свету фонариков.

Их было человек пятнадцать в шлемах и зеленой униформе — этакая стайка задумавших недоброе кузнечиков. Предводитель, высокий мужчина с обветренным лицом и жесткими усами, торчащими из-под носа, как велосипедный руль, выступил вперед, наведя на Джули настоящий боевой маузер.

— Священная река будет жечь тебя, как кислота, — заговорил он, подняв пластиковое забрало, — и это докажет, кто ты есть на самом деле.

— Здесь территория Америки, — огрызнулась Джули. — Покажите ваше удостоверение.

— Брат Майкл, покажи этой женщине наше удостоверение. — Слова вылетали изо рта усача белыми клубами пара, слог за слогом.

К ним подошел прыщавый коротышка, брат Майкл, надо полагать, и вместо документов вынул наручники.

Он защелкнул один браслет на левом запястье Джули. Второй наткнулся на пустоту.

— Э, да у нее одна рука! — Брат Майкл как бы даже обиделся. — Кто-то ей вторую уже оттяпал! Где ты руку посеяла?

И он был прав, Молли с ней сейчас не было, трудяги Молли, этой печки с пятью пальцами. Джули оставила ее в лачуге Шодри, греть его маленькую дочурку. Не на время и не в подарок. Это было пожертвование, жалкое подаяние. Джули знала, что скажет Бикс: «Дорогая, она же не застрахована, второй нам не достать. Как ты могла оставить эту?»

— Так пристегни ее к себе, — приказал капитан. Сказано — сделано. Попалась. Вот тебе и опасное место.

Холодный металл впился в левое запястье Джули.