Джеймс Морроу - Единородная дочь

Приятное тепло затопило Джули до самых кончиков стальных пальцев.

— Он правда будет настолько же моим, как и твоим?

— Слово герлскаута. Он будет одинаково любить всех нас.

Хотя ничто в биографии Фебы, далеко уже не юной женщины — алкоголички, воровки динамита и бывшей проститутки, — не обещало серьезного отношения к материнству, именно так и случилось. Она самозабвенно следовала всем предписаниям Левковича: отказалась от кофе, тоннами глотала витамины, каждый день вставляла специальные вагинальные свечи для предотвращения срыва. Сначала она хотела рожать дома. «В естественном окружении», — говорила она. «Как троглодитка», — ворчал Бикс. Но потом согласилась, что если все пойдет слишком «естественно» для ее здоровья, то Бикс с Айрин немедленно отвезут ее в Мэдисонскую клинику.

Беременность Фебы заполняла весь дом, как цветочный аромат, проникала в каждую трещинку и щель, поливала паркет благоуханной мастикой плодородия. Ее лицо блестело, как коричневый фарфор, голос стал мягким и влажным. Маленькая грудь набухла. Подстрекаемая языческой кровью Джорджины, она повадилась прогуливаться по их увитой азалией оранжерее и выставлять живот с маленьким Мюрреем навстречу зрелому ноябрьскому солнцу.

И все же Джули чувствовала: под земной корой материнства в ее подруге клокочут древние необузданные страсти.

— Что-то тебя гложет, — сказала она Фебе во время очередного ритуала поклонения солнцу.

— Гложет.

— Непривычно оставаться трезвой?

— А, это ерунда. — Феба погладила маленького Мюррея. — Дело не в том — отец хочет, чтобы я убила Билли Милка.

— Нет, Феба. Я это выдумала.

— Выдумала?

— Чтобы у тебя хоть какая-то зацепка в жизни появилась.

— Понятно. — Феба казалась слегка разочарованной. — Но ты действительно разговаривала с папой? Как он выглядит? Симпатичный, как я?

— Симпатичный, как ты, — кивнула Джули.

— Гордится своей африканской кровью?

— Конечно. У тебя замечательный отец. У него было четверо сыновей.

— И дочь. Дочь, которая должна застрелить Билли Милка.

— Нет, это я тебе сказала, а вовсе не он. Я.

— Не важно, кто первый об этом подумал. Идея в любом случае стоящая. Милк ведь и над мамой поиздевался, так? Знаешь, чего бы мне хотелось, Кац? Я бы хотела податься в Джерси, застрелить этого ублюдка и забрать у него то, что осталось от мамы. Прямо сей секунд.

— Что за безумие, Феба? Это плохо сказывается на малыше.

— Нагорная проповедь, да? Ты с ней по гроб жизни будешь носиться? Если кто-то заедет тебе по правой ягодице, подставь левую?

— Феба, угомонись.

— А когда у тебя на руках чьи-то останки, ты можешь их по-человечески похоронить. Церемония, цветы, поминовение — все, как положено. Меня непросто было растить.

— Знаю. Я вроде бы при этом присутствовала.

— Ты никогда не задумывалась над словом «месть», Киса? Какое оно настоящее, как оно раздвигает губы, словно ты хочешь сдуть кого-то — месть, солнышко. Так что пойдем, застрелим Милка.

— Ты хочешь похороны? Мы их устроим, хорошо. Но прекрати безумствовать.

— Да, я хочу устроить похороны.

Итак, в следующее воскресенье четверо обитателей дома 3411 по Баринг-авеню собрались на заднем дворе под развесистым платаном, листья которого окрасились багрянцем близкого увядания. Первой произнесла речь Феба. Обращаясь к земле, она заверила Джорджину, что ее дочь навсегда распрощалась со спиртным, что теперь все будет хорошо и что в ближайшем будущем ожидается появление на свет ее внука. Айрин выдала несколько банальностей на тему о том, что человеку, воспитавшему Фебу, наверняка отведено «почетное место у трона Царя Небесного». Бикс, добровольный расстрига религии Неопределимости, поразмышлял вслух о том, что Джорджина, прах к праху, слилась со Вселенной, найдя свое место в ее волновой структуре.

— Аминь, — сказала напоследок Джули.

Настал момент самого захоронения. Джули с Биксом взяли лопаты и вырыли в прихваченной первыми заморозками ноябрьской земле небольшую ямку. В нее опустили купленный на толчке сундучок, в который они сложили фальшивый телефонный звонок, подушку-вякалку, резиновую какашку и пару заводных челюстей в отличном рабочем состоянии.

«Опасное место», — сказала рука. Но планета продолжала свой извечный полет, унося Плайвуд-Сити в зиму. Наступил декабрь, какого давно не помнили, морозодышащим драконом ворвался в Филадельфию, покрыл все ледяной коркой, окутал снегом. Мотор «Зеленой супницы» не умолкал. Она мужественно сражалась с наступавшей зимой, в качестве боеприпасов используя горячий суп. Для Милка Джули и ее последователи всегда были приспешниками Сатаны, но теперь они и впрямь стали Люциферами [18] Люцифер — Светоносный — от лат. Lux — свет и ferre — носить. . Они несли бездомным свет, на этот раз исходивший от спиралей накаливания электрических обогревателей. В ход шло все, что было источником тепла и помогало его сохранить. Как когда-то папа прочесывал барахолки в поисках книг, так теперь их завсегдатаем стала Джули. Она скупала поношенные шубы, старые одеяла, шерстяные рукавицы, шапки с «ушами» для ходьбы на лыжах, теплоизоляционную обивку. Тепло, привнесенное в дом, нужно было суметь сохранить. И если она не находила того, что искала на рынке, то отправлялась на склад утильсырья; где могла — платила, где нет — пользовалась услугами Молли. Словно термодинамический Робин Гуд, Джули отбирала тепло и отдавала его замерзающим.