Джеймс Морроу - Единородная дочь

Клиника Хаймана Левковича напоминала ухоженный питомник. В коридорах все стены были увешаны фотографиями слюнявых беззубых младенцев. А комната ожидания была просто завалена старыми номерами «Ухода за ребенком». Будущие мамаши, неуклюжие и пузатые, входили и выходили. Какими же красивыми они казались Джули, эти отяжелевшие мадонны и залетевшие афродиты!

Медсестра сделала с десяток сонограмм детородных органов Джули. «Надо было взять с собой Фебу», — подумала она. Она уже представляла себе все высказывания Фебы в отношении данной технологии: «Знаешь, что это такое, Кац? Это — принципиально новое извращение, настоящая порнография внутренних органов».

— Буду с вами откровенен, — заявил доктор Левкович, едва ли не втолкнув Джули к себе в кабинет.

Он поднес к глазам сонограмму. Страх влился в желудок Джули холодным куриным супом. Она удивленно вскинула брови.

— Плохие новости.

— Плохие? — «Рак матки. Точно. Вот уж воистину порнография внутренних органов».

— Ваши яичники…

— Что?

— Их нет. — Благодаря толстенным линзам глаза доктора словно выскакивали из орбит, совсем как у Питера Лорра. — Они у вас отсутствуют.

— Отсутствуют? Что значит отсутствуют ? У всех есть яичники.

— У вас нет. Впечатление такое, — глаза Левковича устремились на Джули, как прожекторы локомотива, — будто их просто вырвали.

И тут Джули вспомнила: голубь! Светящийся голубь, вырванный у нее из груди, ей тогда показалось, что в клювике у него оливковая веточка. Но когда Вайверн лишал ее божественности, ее сознание было затуманено невыносимой болью.

Никакая это была не оливковая веточка. Ничего подобного! Это было нечто другое. Два влажных мясистых клубочка на черенках — фаллопиевых трубах единственной дочери Бога. Вайверн… Сатана… Зло во плоти… Как жестоко он ее обманул!

— Вы меня вылечите! — взмолилась Джули. У Левковича на столе стояла фотография в золотистой рамочке. Сам доктор, полнотелая, пышущая здоровьем жена и трое сияющих детишек: мальчик, девочка и совсем еще крошечный младенец на руках у матери. Джули ненавидела их всех, детей особенно. Больше всех самого маленького — такого самодовольного, наглого… — Можно ведь сделать трансплантацию?..

— Простите, ничем не могу помочь.

— Мы же с вами в будущем. На дворе 2012 год. Я требую сделать мне трансплантацию.

Левкович глубокомысленно улыбнулся:

— Не на все вопросы наука располагает ответами.

«Ты хотел сказать, что не располагаешь всей наукой, осел», — подумала Джули.

Всю дорогу домой город измывался над ней. Тени беременных женщин преследовали ее, как агенты КГБ. Автобус тридцать первого маршрута плевал ей в лицо объявлениями об услугах детских садов и яслей, более того, он нагло провез ее мимо одного такого садика. В песочницах возились жестокие, смеющиеся над ней карлики — дети. В небе, на деревьях оглушительно щебетали птицы, миллионы живых мини-фабрик по производству помета. Вот и Баринг-авеню, 3411. Джули втащила свое стерильное стареющее тело по ступенькам и ввалилась в гостиную. У тебя будет полноценная жизнь, пообещал ей этот падший ангел. Мерзавец, получивший в свое время патент на ложь.

И тут дом содрогнулся от дикого вопля, подобного визгу скрипичной струны, терзаемой обезумевшим маньяком.

Вопль Фебы: тип первый, отчаяние.

Джули побежала. «О боже, нет!» Сегодня тот день, когда я узнала, что бесплодна, а вовсе не тот, когда Феба должна слететь с катушек.

Увы. Окно было распахнуто, но в комнате стоял такой запах, будто стены только что вымыли пивом. Плюшевый мишка сидел на полу в окружении пяти пустых бутылок из-под «Будвайзера». Феба полулежала в кресле, сжимая в руках шестую. Как всегда в последнее время, она была аккуратно одета: чистая белая блуза, юбка, завязанная на боку, как у повелтонских цыганок. На коленях — раскрытая коробка спичек.

Снова предательство, как в тот день, когда Бикс выставил ее из ее собственной помойки.

— Феба, как ты могла, как ты могла!

Феба утешила себя глотком пива.

— Умерла, — глухо прохрипела она, глядя на Джули тусклыми заплывшими глазами.

— Как ты могла?

— Она погибла, ведь так? — Феба зажгла спичку, одновременно смеясь и всхлипывая. — Думаешь, в Плайвуде нет эмигрантов из Джерси, думаешь, они не знают, что случилось с бедной лесбиянкой, хозяйкой магазинчика розыгрышей?

Джули пересчитала проклятые бутылки. Одна, вторая, третья, четвертая, пятая.

— Это еще не все. Твой отец тоже умер.