Дэниел Хейз - Слезовыжималка

— Я листовки не раздавал, — ответил Боб. — Но, по сути, был точно таким же. Минус религиозность.

— Знаешь, что я думаю?

— Что?

— Думаю, на моем месте ты бы сделал то же самое. Если бы тебе пришлось бороться, как мне…

— Всем приходится бороться, Эван.

— Если всем приходится бороться, но никто не похищает редакторов крупнейших издательств, что же со мной такое? Как ты это объяснишь? — Я взмахнул рукой, указывая на заграждение, на биотуалет, беговую дорожку, на звукоизоляцию, кровать — указывая на целый мир, созданный мною в подвале дома. Подвал дома, пригород Нью-Йорка, штат Нью-Йорк.

— Не драматизируй, — поморщился Боб. — Тебе просто был нужен друг.

— Значит, я всего-навсего одинокий засранец.

— Я этого не говорил.

— Я и есть одинокий засранец, Боб. Это очевидно. Но если бы мне был нужен друг, я бы пошел к психиатру. Дешевле вышло бы. К тому же у меня есть друг. Новый друг.

— Да. Ты встретил ее в библиотеке.

— Правда? — Я откашлялся.

— Я так думаю.

— Неужели это настолько очевидно? Или ты опять проявил догадливость образованного человека?

— Извини, что спрашиваю, — перебил меня Боб, — но почему ты все время откашливаешься?

Каково это — войти в ее сокровенные часы, явиться во сне? Каково это — проникнуть в мысли женщины?

Я сидел напротив Промис и старался не выдать своей радости. Краем глаза я видел, что библиотекарша все еще смотрит на нас. А еще я видел листок бумаги перед Промис, а на нем — предложение, написанное ее почерком: «Вчера мне приснился Эван Улмер». Я всегда испытывал ликование, когда узнавал, что кому-то приснился. Кто-то думал обо мне! Это было здорово.

Я поднапрягся и разобрал дальнейшее описание сна: «Ты был одет в костюм гориллы и приехал ко мне в гости в Нью-Йорк. Я спросила, как у тебя дела; мы обычно спрашиваем из вежливости: «Как у вас дела?» Ты не ответил, продолжал притворяться гориллой. Я повторяла вопрос снова и снова, потом разозлилась, а ты все не отвечал. Гориллы ведь не умеют говорить. Ты так решил и твердо стоял на своем».

В стиле Промис сквозило что-то девчачье. Нет, не сердечки вместо точек над просто какое-то кольцевое построение мыслей сразу же выдавало пол автора. А может, дело в ее возрасте? Конечно, я и раньше смотрел через стол, как она пишет, пытаясь прочесть слова вверх ногами, но до сих пор мои упражнения были совершенно бесплодными. Вот это новость. А я так обрадовался, что приснился Промис. Почему же теперь у меня возникло ощущение, что я совершенно не знаю эту девушку? Ну естественно, я горилла, настоящая горилла, не могу произнести ни слова. А как насчет самой Промис? Что ждет ее в будущем? Кем она станет?

— Извини, что спрашиваю, — перебил меня Боб, — но почему ты все время откашливаешься?

И тут я снова ощутил комок в горле. «У тебя в горле сидит Лирой», — говорила мама, намекая на мою любимую мягкую игрушку, ярко-зеленую лягушку длиной с детскую руку. Но я ведь уже не был ребенком, когда впервые почувствовал этот комок?

— Как? Так? — Я откашлялся. Каждый раз мне казалось, что больше это не повторится, каждый раз я словно бы давил ботинком гадкого паука. По крайней мере именно такое ощущение возникало у меня в горле.

— Нервный тик, — прокомментировал Боб.

— Тебя это раздражает?

— Нет, просто интересно. Я вот раньше ногти грыз.

Боб растопырил пальцы и внимательно осмотрел свои руки, словно пытаясь отыскать на совершенно обычных ногтях признаки старой привычки. Я не очень-то поверил. Неужели ему раньше приходилось делать выбор: поддаться искушению или отказать себе в удовольствии? Интересно, а он когда-нибудь испытывал страх — острый страх при желании что-нибудь написать?

Мою книгу можно назвать необычной, именно так ее окрестил подлиза-ведущий. И вот снова и снова, с каждым приближением камеры, я благодарю судьбу, которая подарила мне возможность опубликовать роман после долгих лет уничижительного молчания. Когда меня спрашивают, о чем моя книга, я либо отделываюсь парой слов, либо что-то неразборчиво бормочу. Как же это утомительно — добиться успеха и превратить его в историю терпения, то и дело давать показания поверенным издательской индустрии, выплескивать слова, как семя, куда бы ты ни шел. Даже твой фантастический успех вырывают у тебя из рук и подают окружающим в качестве воодушевляющей истории. Надежда для отчаявшихся, пусть неудачники увидят, как в мгновение ока меняется судьба.