Эмилиян Станев - Иван Кондарев

«Что мне тут делать? Сейчас, чего доброго, придут наши ругаться», — подумал он и решил прогуляться по полю. Переодевшись, он снял со стены охотничье ружье и, даже не оглянувшись на комнату матери, вышел на празднично тихую улицу.

— Братец, возьми мне билет на балкон. Танцевать я не буду, только посмотрю, — попросила Сийка.

Кондарев улыбнулся, оставил сестру у дверей зала, где посыльный городской управы, спустив очки на нос, с неприступным видом проверял билеты, и пошел к кассе. Несколько девушек в ярких платьях, с чрезмерно напудренными лицами и ненапудренными шеями толпились у гардероба в ожидании кавалеров, которые ушли за билетами.

Две лампы, подвешенные на толстой проволоке к потолку, и четыре цветных бумажных фонаря заливали светом опрысканный парафином пол. В украшенном бумажными гирляндами зале духовой оркестр на хорах играл марш. Вечер еще не начался, но на стульях вдоль стен уже сидели молодые женщины, матери с дочерьми, сновали молодые люди, распространяя вокруг запах парихмахерской. Все бестолково суетились, с нетерпением ожидая своих близких и друзей. Молодой аптекарь, главный распорядитель всех балов и вечеров, проносился танцующей походкой по залу, то исчезая на лесенке за сценой, то снова появляясь с озабоченным лицом.

В казино, отделенном от зала двустворчатой дверью, горела карбидная лампа. Оттуда доносился смех, скрип стульев, звон стаканов.

— Пойдем займем столик. Я хочу угостить тебя чаем с шоколадом. Ты никогда не пила чая с шоколадом и не знаешь, как это вкусно, — оказал Кондарев, ведя сестру через буфет.

— От чая мне жарко станет, — ответила Сийка.

Она стеснялась; ее слепил яркий свет карбидной лампы, и она часто моргала своими синими, как васильки, глазами.

— Наоборот, от чая становится прохладнее. А Сотиров придет? — шутливо спросил Иван.

Сийка догадалась, что творится в его душе и почему он так торопится занять столик. Как только они вошли в зал, она заметила, что он оглядел всех женщин. Не найдя той, которую искал, Кондарев повел сестру в казино. «Неужели он, зная обо всем, все же ищет ее?» — спрашивала себя Сийка, не смея заглянуть брату в глаза.

Ей было больно за него. У нее и в мыслях не было, что какая-нибудь женщина может предпочесть ему другого. Как ни далека она была от сердечных дел брата, как ни благоговела перед ним, считая себя недостойной осуждать его выбор, все же она не могла скрыть возмущение и не дать воли своему чувству. От подруг она узнала, что Христина дружит с Костадином Джупуновым, да и своими глазами видела их прогуливающимися по городу. Она была в недоумении: неужели брат не знает об этом? И раскаивалась, что пришла на вечер. Выздоровление матери принесло такое облегчение и радость, что захотелось немного повеселиться. Она не думала, что брат останется здесь на вечер. Он избегал подобных развлечений, но сегодня, к ее большому удивлению, не ушел, оставив ее, а решил поухаживать за ней. Она вспомнила, как тщательно он завязывал галстук, с каким недовольством оглядывал свой ставший узким темный костюм. «Эх, братец, как она посмеялась над твоими чувствами», — с горечью думала Сийка, готовая встретиться с насмешливыми взглядами.

Казино состояло из двух помещений. В первом, возле зала, большинство столиков было занято местным «хайлайфом». Во втором молодые люди сдвигали столы, готовясь к пирушке.

Кондарев выбрал столик, над которым висело зеркало.

— Что-то рано мы с тобой пришли, — сказал он, усаживаясь против сестры лицом к зеркалу.

Сийка поняла, что брат нарочно выбрал такой столик, откуда видны все, кто заходит в буфет.

Дверь из зала непрерывно хлопала. В казино входили чиновники с женами, торговцы, ремесленники. Они предпочитали второе помещение, где чувствовали себя свободнее. В буфете мелькнул Ягодов, бритый и напудренный, невероятно бледный в слепящем свете лампы. Затем появился Христакиев в снежно-белой манишке с черной бабочкой. Рядом с ним шла смуглая девушка с невинным выражением на красивом лице. Столики были нарасхват, и многие пришедшие посидеть здесь до начала вернулись в зал, где музыка на время смолкла. Два прилизанных официанта с пустыми подносами и с карандашами за ухом пробирались сквозь нарастающую сутолоку к буфету, выкрикивая на ходу заказы.

В зале вдруг грянула музыка, и веселые звуки хоро заглушили многоголосый шум. Многие поднялись из-за столиков и, толкаясь в дверях, стали протискиваться в зал. Большинство посетителей, мужчины среднего возраста, намеревались раз-другой сплясать хоро, а затем, предоставив женам свободу танцевать или смотреть на танцующих, вернуться в буфет и сидеть там до конца за рюмкой. Через минуту к ударам барабана, уханью контрабаса и визгу кларнетов присоединился громовой топот сотен ног, от которого задрожало все здание.