Эмилиян Станев - Иван Кондарев

— Рехнулся! Она свела его с ума! — завопила старуха* глядя то на старшего сына, то на дочь в поисках сочувствия и поддержки.

— Если не рехнулся, то на пути к этому, — сказал, кусая губы, Манол.

— Не делай из меня сумасшедшего, я знаю, что говорю. Вы меня не понимаете, а я — вас. И не хочу вас понимать!

— Сам не знаешь, что несешь! — вскипел Манол. — Чей ты батрак, чей? Ты глупый мальчишка, который не понимает, что говорит. Ума — кот наплакал!

— Не оскорбляй меня! Не смей!.. Я глуп лишь потому, что терплю твои окрики и команды. Ты все прибрал к рукам. Но меня ты не проведешь. Отделюсь, не буду больше тебе ни слугой, ни рабом!

— Боже, до чего я дожила! Господи, лучше умереть, чем видеть такое! — простонала Джупунка.

Верхняя губа у Манол а вздернулась, как у готовой укусить собаки.

— Ты пьян! Если ты в своем уме, тебе надо расквасить рожу, чтоб не болтал чепухи, — сказал он, направляясь к миндеру.

Костадин с яростью поглядел вслед брату и, швырнув салфетку на пол, ушел к себе в комнату, хлопнув дверью.

— Мама, успокойся, не плачь, — сказала невестка и принялась убирать со стола.

Старуха беззвучно плакала, закрыв лицо руками. Под утыканным шпильками пучком обнажилась тощая жилистая шея. Посидев так несколько минут, она встала и, отстранив властным жестом невестку, которая бросилась к ней, дала Манолу знак следовать за собой.

— Только через мой труп дочь Христо-бондаря перешагнет порог моего дома! — крикнула она так, чтобы и Костадин слышал, и стала спускаться по лестнице. Манол заколебался, но старуха окликнула его, и они пошли в ее комнату под лестницей, где никто не мог услышать, о чем они будут говорить.

Райна вошла в комнату брата. Костадин лежал на постели, покрытой купленным у Влаевых ковром. Заслышав шаги, он вскочил на ноги, но, увидев сестру, тотчас успокоился.

— Ты поступил нетактично, Коста, — сказала она с сочувствием. — Зачем тебе понадобилось идти в казино, на люди?

— Вот как! А зачем мне прятаться от людей и подыгрывать брату? Этому живоглоту, да и матери с ее упрямством! — Он сердито глядел на нее, все еще дрожа от гнева.

— Ты всегда был нетактичным. А теперь ты еще пуще их озлобил и они не уступят.

— Мне все равно. Что сказал, то и сделаю. Глазом не моргну. И тебе советую быть повнимательней. Я тебе и раньше говорил, что, когда выйдешь замуж и потребуешь свое, будет поздно. Манол подкинет тебе какие — нибудь крохи, лишь бы сказать, что дал долю из отцовского наследства.

— Ты хочешь и меня впутать в ваши дела! А я ни с кем не хочу враждовать.

— Как ты наивна! Ему что ни говори, у него все мимо ушей проходит. Все его хитрости я хорошо вижу, они добром не кончатся. Сменит завтра вывеску на лавках, вот ты и останешься с носом. Он уже не раз намекал на это.

— Какую вывеску?

— На лавках. Там значится «Димитр Джупунов и сыновья», а он ее сменит на «Братья Джупуновы».

— Ну и что из того?

— Ничего-то ты не понимаешь! В таком случае ты ничего не получишь из капитала. Отец оставил нам около ста тысяч левов капитала, который с тех пор увеличился. Манол выдаст тебе из этой сотни тысяч пятнадцать — двадцать. По закону ты, как дочь, имеешь право на одну часть недвижимого имущества, а каждый из нас, братьев, на две. Значит, тебе полагается пятая часть, а если учесть долю матери, то и того меньше. Он может так подстроить, что ни тебе, ни мне ничего не достанется.

— Как же это он сделает? Неужели он способен на такую подлость?

— Ради своей мельницы он готов на все. Вложит, нас не спрашивая, весь капитал в мельницу, которую, разумеется, оформит на свое имя. Под видом ипотеки, если денег не хватит, или еще как, — я не адвокат и не могу всего предвидеть, но к этому он клонит. Сегодня к нему приходил хозяин мельницы из Яковцев, и Манол нарочно спровадил меня в лавку, чтобы за моей спиной провернуть какую-то махинацию. Втемяшилась ему эта мельница, и мутит он воду неспроста. Потому и я лезу на рожон и требую свое. Женюсь и отделюсь. Построю дом, заведу хозяйство в Караормане; полюбилось мне это место, я всегда мечтал пожить там. А ты подумай. Если сейчас не воспользуешься случаем и не потребуешь свое, я не ручаюсь за твое будущее.

— Ах, Коста, как все это неприятно! Мне сейчас не до наследства, и я не верю, что брат меня обманет. Ненависть к нему заводит тебя слишком далеко.

— Я тебя предупредил, а ты поступай как хочешь.

Костадин заметил, что сестре разговор неприятен и она думает о чем-то другом.