Эмилиян Станев - Иван Кондарев

— Не лезь, дурья башка твоя, бездельник! Убирайся, не то убью тебя! — взревел Костадин.

Громыхнув за собой дверью, он выхватил из рук часового свой карабин и отправился домой.

Он шел через город, выбирая самый короткий путь, ничего не видя и не слыша.

Райна, приехавшая вчера из деревни, сидела на скамейке возле чешмы и читала книгу. Ощетинившийся от злобы и тоски Костадин поймал враждебный и отчужденный взгляд сестры. Райна встретила его холодным безразличием, словно бы он возвращался не из взбунтовавшегося села, а расстался с нею всего час назад. Это его оскорбило. Оттолкнув маленького племянника, который с радостным криком кинулся к нему в ноги, он разрядил ружье и пошел умываться.

Из кухни вышли мать и Цонка.

— Где Христина? — спросил Костадин.

— Ах, твоя жена теперь такая гранд-дама, — жеманно ответила Райна и поднялась со скамьи.

— Что ты хочешь этим сказать? — крикнул он.

— Она заседает в дамском комитете с Антоанетой Христакиевой, с кумой вашей и другими дамами из «хайлайфа». Носят раненым в больницу торты и устраивают лотерею, — ехидно пояснила Райна, прежде чем ему успели ответить мать и Цонка. — Не ожидала я от тебя, Коста, что ты отправишься мучить людей…

— Молчи! Не то я вырву у тебя язык! — заорал Костадин, готовый ее ударить.

Райна спряталась за спиной матери.

— Что она говорит, мама? Куда ушла Христина? Какой комитет?.. Но когда старуха и Цонка объяснили ему, в чем дело, Костадин и на этот раз не понял всего, а понял лишь то, что жена его сейчас либо в военном клубе, где собирается этот комитет, либо в больнице, у раненых.

Он пробормотал какое-то ругательство, схватил фуражку, которую положил возле чешмы, и выбежал на улицу. Он шел по городу, как пьяный, в ушах шумело, мысли сплетались в клубок, как змеи. Потом сознанием его завладела одна-единственная мысль: во время его отсутствия жена оторвалась от семьи и дома, чтобы удовлетворить свое женское честолюбие и суетность в том самом обществе, которое причиняло ему столько страданий и которое в последнее время становилось между ними как стена.

Он не заметил, как оказался перед военным клубом, толкнул тяжелую дверь, украшенную львиными головами, и очутился в буфете, где несколько стариков читали газеты и пили кофе. Не увидев здесь женщин, он прошел в зал.

Полумрак, прохлада и торжественный покой, царящий здесь, поразили его; Костадин вдохнул смутный запах духов, пропитавший стены во время балов, увидел пустые ложи с вензелями, датами различных сражений, высеченными на щитах, прислушался: из соседней комнаты доносились женские и мужские голоса. Не постучавшись, он толкнул дверь и вошел.

Жена его в серовато-голубом платье, в белой шляпке, кокетливо надетой набок, держала в руке розу и обмахивалась ею, как веером. Какой-то плешивый господин с тощей физиономией, держа в поднятой руке дымящуюся сигарету, как будто не решаясь поднести ее ко рту, говорил что-то Христине и остальным женщинам, стоявшим возле стола. Антоанета Христакиева, Даринка Хаджидраганова и какая-то пожилая дама стояли в обществе двух офицеров перед портретом Фердинанда, висящим у окна.

Самодовольная и пустая улыбка жены и ее кокетливая поза заставили Костадина оцепенеть от ревности. Он тут же мысленно представил себя: небритый, одичавший от тревог, пропахший насквозь потом и пылью. Мысль, что жена его и эти господа — чистые, красивые, самодовольные — и знать не хотят о крестьянах, которыми сейчас битком набиты казармы, которых сам он бил, помогая подавлять мятеж, что благодаря таким, как он, эти люди сейчас обрели покой, вызвала в нем возмущение. Его полные гнева глаза встретили испуганный взгляд жены. Она покраснела, и он понял, что она краснеет и смущается не столько из-за его внезапного появления, сколько из-за его жалкого вида, который ее компрометирует перед дамами и офицерами. Это его окончательно взбесило.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.

Не отвечая ему, Христина сказала с кривой, холодной усмешкой, обращаясь к господам, которые спрашивали ее, кто этот оборванец:

— Это мой муж, он только что вернулся из сел. Извините. — И, кивнув головой на прощанье, сгорая со стыда, она прошла мимо Костадина и вышла в коридор.

Он догнал ее. Она обернулась и взглянула злыми глазами. Губы ее дрожали.

— Ты с ума сошел, Коста! Что о тебе могут подумать? Боже, как ты мог так поступить! Я готова была провалиться сквозь землю от стыда!

— Молчи! — огрызнулся он. — Дома поговорим.