Эмилиян Станев - Иван Кондарев

Костадин передал свой карабин одному из часовых и вошел с Андоном в помещение. Глаза его ощупывали лица одно за другим.

Неподалеку от двери он увидел черного круглолицего крестьянина, очень похожего на того, который тогда обхватил его за пояс. Крестьянин сидел у стены, охватив руками колени. Но Костадин все же не был уверен, что это один из воров, и решил отыскать рыжего. Андон ждал его у двери.

Когда Костадин прошел в глубь помещения, возле одного из окон он заметил широкую спину в полосатом, как арестантский халат, желтоватом пиджаке. Эта спина и огромные босые ноги, выделявшиеся среди крестьянских царвулей, в которые были обуты остальные, показались Костадину удивительно знакомыми; знакомыми были и всклокоченные каштановые волосы, словно кровля, нависавшие над крепкой шеей. Арестованный батрак сидел спиной к нему и прятал свое лицо.

— Лазо! — позвал его Костадин.

Батрак обернулся и взглянул на него припухшими глазами. В них Костадин прочитал ту же ненависть, какую видел сегодня утром в глазах железнодорожника. Но это продолжалось лишь мгновение: ненависть исчезла и вместо нее во взгляде батрака появилось умоляющее выражение провинившегося пса.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Костадин.

— Арестовали меня, бай Коста. — Лазо заморгал, пытаясь улыбнуться.

— А ну встань!

Опираясь на плечо соседа, батрак медленно поднялся и опустил свои тяжелые руки.

— Ну и везет же тебе, парень, — завистливо сказал кто-то из арестованных.

Лазо усмехнулся неприязненно. Распухшая верхняя губа, обросшая щетиной, вздрагивала, как будто на нее села муха.

Костадин вывел его в коридор.

— И ты, пугало огородное, стал мятежником? Кусаешь руку, которая тебя кормит, собака, — сказал Андон, узнав erо.

Часовой даже не дал себе труда спросить, куда уводят арестанта.

— За что тебя арестовали, дурак ты набитый? Неужто и ты отправился брать город?

— Нет… Меня арестовали за то, что я, мол, неблагонадежный… Оклеветали меня миндевские мужики.

— Врешь, свинья!

— Зачем мне врать, бай Коста?.

Костадин затолкал батрака в какое-то канцелярское помещение, двери которого открыл Андон. Внутри не было никого.

— Теперь говори, почему ты оказался тут!

— Да я же тебе сказал, бай Коста. Оклеветали меня миндевские, оклеветали…

— А ты опрыскивал виноградники?

Лазо, как конь, замотал своей большой головой.

— Почему не опрыскивал? Ведь я тебе оставил медный купорос и деньги на лыко?

— Да виноградник что… Ржавчины нет, а навес-то, пожалуй, сгорел.

Костадин онемел. За равнодушием, с которым все это было сказано, он уловил издевку.

— Почему сгорел? Кто его поджег?

— Подожгли его миндевские, когда меня там не было. Откуда мне знать кто?.. Навес-то…

— Подлая твоя душа! Ты сам поджег его и ушел с мятежниками!

Костадин изо всей силы ударил батрака по лицу. Из носа Лазо хлынула кровь.

— Бей же его! — крикнул Андон.

Костадин в бешенстве принялся колотить батрака; он дважды заметил, как в глазах Лазо сверкнула злоба… Лютая ненависть, затаившаяся где-то в глубине его души после стычки с железнодорожником, снова вспыхнула в нем. Он повалил Лазо на пол, схватил стоявшую у стены палку, которой здесь ночью избивали других арестантов, и что есть силы ударил ею батрака по спине. Лазо заскулил, в носу его свистело, пузырилась кровь. Он прижимался к полу, вскрикивал, стонал, плакал, метался как в лихорадке, стараясь защитить от ударов спину, и палка обрушивалась ему то на колени, то на бока, то на грудь.

— Смилуйся, бай Коста! Не бей, не бей, бай Коста-а-а!

Он сумел уцепиться за ноги Костадина, сунул меж его коленей свою лохматую голову и заплакал, как ребенок, страшно, душераздирающе.

— Я помираю, бай Коста. Посмотри, что со мной! — крикнул он и, воспользовавшись паузой, приподнял свой пиджак. Грязная рубашка под пиджаком была разорвана и пропитана кровью.

— Кто тебя бил, скотина?

— Там, там… Вчера вечером меня били-и-и… Били меня и в Минде, когда схватили… когда меня схватили в шалаше… И бай Манол приходил вчера и бил меня, и ты меня бьешь…

Он снова зарыдал, вздрагивая всем своим большим телом, и, как собака, лег перед ним на полу. Костадин отшвырнул палку.

— Убирайся прочь, и чтоб я тебя больше не видел!

Лазо приподнял свой широкий зад, выпрямился и снова кинулся в ноги Костадину.

— Бай Коста, спасите меня! Вызволите меня отсюда. Здоровье мое погубят здесь, бай Коста! Виноват, виноват, больше не буду, не буду больше… Буду вас слушаться, все, что скажете, все буду делать. Без денег работать буду, только вызволите меня…