Эмилиян Станев - Иван Кондарев

Георгиев произнес эту тираду с необыкновенным волнением, и в глазах его блеснула влага. Козья бородка учителя дрожала, он все время теребил ее, расхаживая взад — вперед по комнате, и наконец, остановившись перед юношей, угрожающе поднял палец.

— Мы все должны осознать это и как можно скорее! Образование ничего не стоит, если за ним не стоит воспитание. Нужно остановить это безумие, эти грабежи, прекратить страдания народа!

— Но я вовсе не уверен, господин Георгиев, что это был бай Анастасий, и не могу сказать… Как так я выдам… то есть оклевещу человека, когда я совсем не уверен! — ответил Кольо, смущенный неожиданным приказанием учителя.

— Не уверен? Не верю, хотя очень бы хотел, чтоб это был не он. Потому что если это не он, то совесть моя чиста. Я принимал его у себя дома как друга, спорил с ним, пытался вразумить. Но если ты уверен, что это он, ты должен сказать правду, потому что вместо него арестованы два невинных человека.

Кольо твердо решил молчать и как можно скорее улизнуть, чтобы не сказать еще чего-нибудь лишнего. «Почему он так разошелся? Совесть мучает или просто захотелось произнести речь?»- думал он, разочарованный и обиженный. Из кабинета Христакиева он вышел около шести часов вечера, а теперь шел уже восьмой и в комнате стало сумрачно. Жена учителя разговаривала во дворе с соседкой. Проехала по улице телега, наполнив весь дом грохотом. Георгиев все ходил и ходил по комнате, не переставая говорить, но Кольо его не слушал. Тоска и тревога охватили его с новой силой. «Надо было говорить только то, что я сказал у следователя, и больше ни слова», — ругал он себя, выжидая удобный момент, чтобы уйти.

Но тут стукнула калитка, со двора донеслись шаги. Кто-то протопал по коридорчику, и не успел Кольо подумать, кто бы это мог быть, как в комнату вошел сам Анастасий.

Впрочем, он не вошел, а остановился на пороге, не выпуская из рук дверной ручки. Видимо, присутствие гимназиста неприятно удивило его, потому что Анастасий уставился на юношу, забыв даже поздороваться. Из-под черной широкополой шляпы странно и зло сверкнули его измученные глаза. Но уже в следующую секунду враждебное выражение сменилось молящим и даже жалким. Такая же неуверенная и жалкая улыбка искривила губы. Этот взгляд и улыбка настолько поразили Кольо, что по телу его пробежала дрожь.

Постояв в нерешительности и глядя то на Кольо, то на не менее смущенного учителя, Анастасий усмехнулся, и зубы его блеснули.

— Смотрю, у вас темно, а вы, оказывается, сидите себе без света и разговариваете. А я шел — дай, думаю, загляну, просто так, по дороге…

— Да вот, беседуем с молодым человеком. Входи, — сказал учитель, не двигаясь с места.

— Я садиться не буду, я просто так, книгу какую — нибудь попросить. Взял сегодня у Сандева одну, а она оказалась драмой, я и вернул ее. Хвораю вот со вчерашнего дня, надо бы лежать, да не привык я раскисать. А вы о чем — о «Дурных пастырях» [93] пьеса французского писателя Октава Мирбо (1848–1917), в которой доказывается, что смысл политической борьбы в торжестве исключительной личности, противостоящей серой отсталой массе. или о «Синагоге Сатаны»? [94] «Синагога сатаны» — роман С. Пшибышевского (1897).

— Да нет, разговариваем об обычных вещах. — Учитель положил руку на спинку стула, но предложить его гостю не решился. Он даже отшатнулся, когда Анастасий направился к нему и уселся в углу на миндере.

— Тогда я посижу немного. Что делать, трясет меня всего.

Кольо показалось, что Анастасий вот-вот ему подмигнет.

— Мне всегда становится весело, когда меня лихорадит. Закутаешься, холодно, потом согреешься и, словно во время дождя или бури, начинаешь думать: делать все равно нечего, дай-ка я высплюсь! — Анастасий положил на скамью шляпу.

— Если болен, сходи к врачу, — сказал Георгиев.

Анастасий засмеялся.

_ Ничего, скоро все пройдет, да и кто станет осматривать меня в такое время? Доктора теперь ложатся спать с курами. Я про убийство узнал в полдень. Нет, не в полдень, раньше, мне Сандев сказал, когда я ходил к нему за книгой. Хорошо, что я заболел, а то и меня впутали бы в это дело, как Кондарева, — шутливым тоном заключил он, и в голосе его прозвучала нахальная нотка.

Кольо казалось, что Анастасий похож на человека, который собирается прыгнуть в холодную воду, дрожит от страха и, не желая, чтобы другие заметили, как он дрожит, нарочно говорит о воде.

Георгиев продолжал стоять, опершись рукой о стул, всем своим видом показывая, что присутствие гостя ему неприятно. Но Анастасий или не замечал, или не хотел замечать этого.