Эмилиян Станев - Иван Кондарев

Кольо опустил голову.

— Говори, говори смело, я тоже скажу тебе кое-что. Впрочем… Почему бы и нет?.. Но если я и скажу, это тоже что-нибудь да значит… Был он похож на Сирова? — все так же шепотом продолжал настаивать Георгиев.

Кольо колебался. Признаться — означало посвятить в тайну учителя и, свалив бремя со своих плеч, обратиться к нему за советом. Для того ведь он и пришел! Но как Георгиев посмотрит на все это? Правда, учитель был «идейным человеком» и мог понять, что это преступление — не обыкновенный грабеж. По мнению юноши, он принадлежал к тем редким людям, которые «понимают трагичность жизни и не придерживаются глупых законов». Учтя все это, Кольо решился наконец довериться учителю, но на всякий случай не полностью. Помогло этому также обещание Георгиева сказать, что побудило спросить его о Сирове.

— Да, этот человек был похож на Анастасия, — признался он.

Георгиев вскочил со скамьи и потащил его в дом.

— Идем отсюда. Тут нас могут услышать. Идем, мой мальчик… Так я и знал! Ах, господи, я давно этого ждал; давно… — зашептал он в чрезвычайном волнении.

Он ввел Кольо в свой кабинет, быстро закрыл окна и, остановившись посреди комнаты, торжественно поднял руку.

— Чтоб ты не смел ничего от меня скрывать! Он это был, скажи? Он? Ты его узнал, не может быть, чтобы ты, да не узнал его! Даже если ты не признаешься, я уверен, что это он. Ох, этот человек давно уже ходит по краю пропасти, давно… Он сам говорил мне весной, что собирается произвести экспроприацию и что даже глазом не моргнет при этом… И произвел. Убил хорошего, несчастного человека! И я пускал его сюда, советовал ему… Разумеется, для того и пускал, чтобы советовать. Ну вот, вот конечный результат!

Георгиев торжественно изрек все это, не давая юноше прийти в себя. Кольо не ожидал, что учитель, которого он так уважал, встретит его признание именно таким образом, и уже сожалел о том, что пришел. Георгиев зашагал по комнате.

— Об этом я и думал, когда ты пришел, даже спать не мог после обеда. Еще утром, услышав об убийстве, я вспомнил о его бесстыдном заявлении, и подозрение угнездилось в моем мозгу,* словно ворона. Это он! Он и никто другой! Расскажи мне, мой мальчик, расскажи всю правду, потому что и мое сердце обливается кровью, и моя гражданская совесть уже заговорила.

— Да в чем признаваться-то? Убийца действительно был похож на Сирова, но я не очень уверен, — сказал Кольо, вертясь как на иголках, пораженный суровостью Георгиева и все еще надеясь, что все кончится общими сожалениями о заблудшем Анастасии.

Георгиев смотрел на него повелительно.

— Лжешь, лжешь! Ты растерян, ты хитришь, я вижу. Ах, как знаю я вас, молодежь! Выходцы из села, я всегда говорил это, потому что в этом-то и беда, главная беда всего нашего народа. Пусть некоторые славословят крестьян болгарских, трудолюбивых, не знаю уж еще каких, пусть славословят их сколько хотят, но они не понимают главного, существенного. Крестьянин хорош, пока он пашет землю, но, став горожанином, он, может быть, только в третьем поколении цивилизуется, приобретет хоть немного гражданского сознания и перестанет мыслить, как бай Ганю! Но этого мало, за ним не стоит история, да он и ломаного гроша не даст за свою историю, которая к тому же и жалка. Крестьянин прислушивается к истории одним ухом только для того, чтобы закрутить ус и сказать: «Да, были у нас и Крум Грозный, и Симеон Великий». [92] Крум — хан Первого болгарского царства (803?-814), значительно расширивший его территорию в войнах с аварами и византийцами. Симеон Великий — князь с 893 г. и царь (919–927) Первого болгарского царства. В его правление Болгария добилась наибольшего территориального расширения и могущества, значительного развития культуры — «золотой век Симеона». А его образованные сыновья отрекутся и от этого — подавай им памятники, книги, церкви и города. Они прочтут историю других больших народов и, окончательно презрев свою собственную, станут смеяться над ней и говорить: «Кирилл и Мефодий — ценности воображаемые», как говорил и этот висельник Анастасий. И тогда они хватаются за великие идеи, за политику, за самые крайние взгляды. Потому что нет у них под ногами почвы, а верить во что-то надо… Вы, молодые, все такие, но и мы были не лучше, хоть и учились в Европе, хоть и лиценциаты! Я только теперь начинаю отдавать себе отчет во всем. Нет, так дальше продолжаться не может! И слушай, мальчик, умный человек должен учить людей здравому смыслу. Даже если оставить в стороне мораль, здравый смысл оставить в стороне нельзя. Раз ты уверен, что это был Анастасий, ты должен сказать об этом следователю, должен выполнить свой гражданский долг. Пора, мой мальчик, пора уже и нам стать гражданами своей страны!