Эмилиян Станев - Иван Кондарев

Вошел доктор Кортушков, тот самый, что учился в России, положил на письменный стол свою докторскую сумку и шляпу.

— Ну, коллега, куда вы ранены? Дайте-ка я посмотрю, — сказал он.

Эти слова, сказанные нарочито небрежно, чтобы ободрить раненого, в ушах Янакиева, который не раз и сам произносил такие же пустые, ободряющие слова, прозвучали совсем иначе: «Ну, коллега, здорово вас разделали? Дайте-ка я полюбуюсь».

Служанка подняла одеяло, и сутулый, полысевший врач, без галстука, в измятой и незастегнутой рубашке, видимо только что поднятый с постели, нажал двумя пальцами ранку на животе, откуда сразу же выступило немного крови.

— Нужно делать лапаротомию, [76] Лапаротомия — полостная операция в области живота. нельзя терять времени. Вызовите из Тырнова доктора Халачева, — сказал он, беря руку раненого и считая пульс. Его припухшие от сна глаза избегали взгляда Янакиева. — Если бы можно было вас отправить в Тырново или в Стара-Загору… Но первый поезд будет только через три часа, — добавил он, глядя на стрелки своих золотых часов.

Янакиев вглядывался в увядшее лицо своего коллеги, пытаясь найти в нем подтверждение своих опасений, но оно оставалось все таким же усталым и равнодушным, с тем же покорным и примиренным выражением, убивающим надежду на какую бы то ни было помощь. Давно, очень давно не видел Янакиев так близко своего коллегу, которого он презирал и в чьем взгляде сейчас пытался прочесть свой приговор. Его поразило, что соперник оказался совсем не тем злобным и ненавидящим его человеком, который когда-то всячески поносил его и посылал на дорогу своих людей, чтобы перехватывать едущих к Янакиеву больных крестьян. Кортушков выглядел постаревшим, измученным, сломленным. Янакиев вспомнил о любовных историях его молодой жены; старый соперник предстал перед ним в новом свете, и он понял, что был к нему зол и несправедлив.

— Есть ли у вас боли, коллега? Лучше, пожалуй, не беспокоить сердце и просто положить на живот немного льда.

«И он видит, что безнадежно. — Неужели все кончено и наступает смерть?» — подумал Янакиев и закрыл глаза. Душу его охватил ужас, словно в глубине ее раздался безумный крик, страшной тоской наполнилось сердце. Но это продолжалось всего секунду. Холодный пот выступил у него на лбу.

«Я врач, я должен держаться достойно… спокойно встретить смерть. А может быть, я и не умру, поправлюсь… Этот останется, а я уйду куда-то… О господи, есть ли другая жизнь?» — воскликнул он про себя, охваченный страстным желанием поверить, что после смерти действительио начнется иная, новая жизнь. Но разум его отвергал это, и Янакиев почувствовал рядом с собой пустую и страшную бездну, в которой ему предстоит исчезнуть навсегда.

Кто-то из соседей принес лед, пришел и другой врач — с встревоженным, вытянувшимся лицом. Янакиев понял, что тот взволнован не его несчастьем, а озабочен собственным злорадством — боится его выдать. Пощупав в свою очередь пульс, молодой врач подошел к доктору Кортушкову. Они пошептались, затем врач громко сказал:

— Желатин вполне уместен. Пока приедет хирург из Тырнова, пройдет самое малое четыре часа. Ждать незачем.

Янакиев рассеянно смотрел на своих коллег, словно не понимал, о чем идет речь.

— Господа, позовите нотариуса, нужно составить завещание. Мне плохо, и ничто не может меня спасти, — сказал он. — Вы должны засвидетельствовать, что я в полном сознании. Пусть позовут хаджи Драгана, господина Христакиева… моих друзей. И скорее, время не ждет.

В кабинет с плачем ворвался испуганный молодой человек с непокрытой головой, с добрым и приветливым лицом. Это был фельдшер Спиридонов.

— Господин доктор, господин доктор! — зарыдал он, остановившись в нерешительности.

— Взгляни на раны, дорогой мой, — тихо произнес Янакиев и попытался откинуть одеяло, но Спиридонов опередил его и сам поднял край одеяла.

Фельдшер перестал плакать. Его бледное юношеское лицо стало серьезным.

— Плохо, Иванчо, плохо, — простонал Янакиев. — Если бы я сам мог оперировать, как мы с тобой это делали, может, и была бы какая-нибудь надежда, а сейчас нет. — И он улыбнулся обоим своим коллегам, словно просил простить его за то, что говорит это в их присутствии.

— Господин доктор, вспомните, какие тяжелые случаи встречались у нас с вами! Не отчаивайтесь!

Янакиев ласково взглянул на своего помощника, на его вспухших губах появилась горькая улыбка.

— Никакой надежды, Иванчо, никакой!