Джеймс Миченер - Источник

Так сколько евреев уничтожил Ирод? Сколько великих умов он обрек на изгнание и забвение? В какой мере он подорвал мощь нашего царства? Я не могу даже предположить, но количество жертв исчисляется тысячами и тысячами. Точнее, речь надо вести о десятках тысяч, и, как правило, это были самые лучшие, самые достойные мужчины и женщины нашего царства. Я мог лишь удивляться, что среди евреев еще оставались люди, способные собирать налоги или составлять законы, но я отнюдь не удивился, когда наконец и мы с Шеломит попали в сети Ирода. Кто и что сообщил о нас? Я не могу даже предположить. В чем было наше преступление? Я не в состоянии даже представить. Может, какая-то женщина, утомленная своим любовником-черкесом, пробормотала наши имена, всплывшие из далеких воспоминаний. Я спросил Шеломит, что она думает об этой теории, и она ответила:

– Не хуже любой другой, что может прийти нам в голову.

Какой ужасный размах обрела эта трагедия! Треть моих друзей пала под ударами тирана: Антигонуса схватили по навету какого-то торговца рыбой, Барнабаса убили потому, что он владел землей, приглянувшейся царю. Шмуэля, дядю моей жены и достойного еврея, обезглавили по доносу пьяного греческого моряка. Я даже не знаю причин, по которым погибли Леонидас, Маркус и Абрахам. Поэт Аисидас и певец Марцеллус погибли как участники заговора, цели которого так и остались непонятными. Исаак и Иокнем были убиты лишь потому, что им принадлежало серебро. Я могу продолжать, но этот список мертвых бессмыслен, ибо он есть у каждой семьи в Иудее – просто полон другими именами, обреченных по совсем другим обвинениям. Почему римляне позволяли этому безумцу уничтожать свой собственный народ? Да, Иудея далеко от Рима, и то, что в ней происходит, никак не сказывается на нем. Много лет назад Ирод с моей помощью очаровал Цезаря Августа, и все эти десятилетия римский император был готов поддерживать Ирода, пока тот обеспечивал порядок на границах его империи. Конечно, в Рим поступали донесения, но все обвинения, выдвигавшиеся в адрес царя в красном облачении, ложились перед императором в пурпурной тоге, так что Август всегда принимал сторону Ирода. Как-то комиссар, посланный в Кесарию, признался мне, как соратнику-римлянину:

– Неужто нас в самом деле волнует, что перебьют самых лучших евреев? Нам будет куда легче править, если всех их уничтожат.

Так что Ироду не только позволялось уничтожать народ, но его и прямо побуждали к этому.

Тем не менее, несколько недель назад события обрели такой поворот, что даже римляне обратили внимание на террор, который воцарился в пределах некогда надежного форпоста Иудеи. Довольно давно Ирод в виде предельного оскорбления в адрес евреев, которые ненавидели его с той же силой, с какой он презирал их, решил водрузить над главными воротами храма деревянного римского орла, первое изображение, которое со времен Антиоха Эпифана осквернило храм, и все эти годы верующие евреи были бессильны что-либо сделать с этим оскорбительным символом. Когда он появился впервые, я еще не понимал евреев так хорошо, как сейчас, и отказывался принимать их стойкое неприятие этого оскорбления их религии. Но теперь, благодаря Шеломит, думаю, что я их понимаю.

Как бы там ни было, несколько дней назад двое священников обратились с горячими речами к своим ученикам, и группа молодых людей спустилась на канатах с башни замка и сбросила римского орла. Это событие было радостно встречено верующими по всему Иерусалиму, и, я думаю, могло бы вспыхнуть восстание, если бы германские и африканские наемники Ирода не ворвались в толпу и не арестовали бы двух священников вместе с сорока их учениками, которых приволокли и бросили перед царем. Тот впал в неописуемую бессмысленную ярость, ибо посчитал, что действия евреев могут привести к прямому конфликту с Римом и его трон окажется в опасности. Он почувствовал, что от падения деревянного орла вздрогнула его корона. И в слепой ярости нанес ответный удар. Двое священников и трое ребят, которые скидывали орла, были сожжены заживо перед воротами храма. Остальные сорок человек были загнаны в узкий загон, где солдаты-африканцы порубили их на куски. Ирод сообщил Августу, что орел заменен еще более крупным изображением, так что Риму не стоит беспокоиться. В случае необходимости, чтобы успокоить Цезаря Августа, Ирод готов перебить и миллион евреев.

Публично Рим принес ему благодарность, но в глубине души Ирод был жестоко уязвлен неприятием со стороны своих евреев, что и привело к фатальному обострению его заболевания. Чувствуя, что он близок к смерти, Ирод упросил меня сопровождать его в горячие бани на другом берегу Иордана, где из скалы бьет чистый источник, впадая в Мертвое море, озеро словно из тяжелой бронзы. Место это называется Каллирхое, и, добираясь до него, мы двигались через выжженные пустые земли к востоку от Иерусалима. Мне казалось, что мы мертвецы, шествующие через ад, и Ирод, должно быть, разделял мои мысли, потому что приказал солдатам опустить полог своего паланкина, чтобы не видеть окружающую пустыню, которая так хорошо соответствовала мрачности его души. Вечером, когда мы разбили лагерь, он завел со мной разговор об известных ему греческих философах, о греческой красоте, которая всю жизнь глубоко поражала его, и, справившись с сухим кашлем, сказал: