Джеймс Миченер - Источник

Это был красивый бассейн, который я облицевал мрамором, и, когда появился Аристобулос, я убедительно изобразил, что плаваю в нем. Залитый солнечным светом, юноша походил на римского бога.

– Привет, Тимон! – крикнул он, и, когда спустился по мраморным ступеням, я подплыл к нему и, обняв, прижал его руки к телу, так что, когда киликиец схватил его за ноги, я почувствовал дрожь, которая прошла по его телу. Его лицо было вплотную ко мне, и он дикими глазами уставился на меня, но я стиснул зубы и, вскинув руки, сдавил ему горло, после чего мы и утащили его под воду.

Я почти забыл это убийство Аристобулоса – ибо династия должна защищать себя, а юный Маккавей пользовался слишком большой популярностью в толпе, – когда Ирод решил подняться по каменным ступеням к Масаде. Ее руины я превратил в нечто вроде крепости-дворца, равной которой не было на востоке. Мы расположились тут подобно орлам, глядя на лежащее внизу Мертвое море и холмы Моава. И Ирод снова прошептал:

– Мирмекс, как я могу пойти на это?

Он впал в такое отчаяние, что я испугался за его рассудок, и, когда он стал издавать бессвязные стоны, я отослал своих помощников. Подобно муравьям они стали спускаться по каменистой тропе, и, когда отдалились, я спросил его – что же он собирается сделать такого, что привело его в такое состояние?

– Я должен убить Мариамну, – сказал он, глядя на меня глазами дикого ессея из пустыни.

– Нет! Нет! – запротестовал я, словно он был моим братом, но на этой горной вершине он, захлебываясь словами, выложил мне все косвенные доказательства, уличающие его безупречную жену. Он в самом деле собирался убить ее, ибо она каким-то образом вступила в заговор против него. Я заткнул уши и сказал: – Спускаемся отсюда, и чтобы больше я не слышал этого бреда.

Полный ужасающей подозрительности, он отпрянул, схватившись за рукоятку меча. Мы были одни на краю утеса, и он вскричал:

– И ты с ней заодно! Август защитит меня! Мирмекс собирается убить меня!

Я дал оплеуху сошедшему с ума царю и осторожно свел его вниз, говоря:

– Если ты и мне не доверяешь, Ирод, то твой мир действительно пошел прахом.

И когда мы оказались на прочной земле, я сказал:

– А теперь выкладывай мне свои выдумки.

Вместе с ним я вернулся в Иерихон, и всю дорогу он непрестанно говорил о ее вине. У него есть неопровержимые доказательства, сказал Ирод, и три дня он буквально сходил с ума, не в силах заставить себя убить Мариамну. Но наконец он отдал приказ. Его наемники бестрепетно вошли в покои Мариамны – им редко выпадало такое задание – и прикончили ее.

Когда его безупречная жена была мертва, он стал любить ее больше, чем при жизни. Он безумствовал в своем огромном дворце и, стеная, взывал к пощаде у призраков, которые преследовали его. Он мог ворваться в мои покои и сидеть, глядя на Шеломит, после чего разражался рыданиями и стонами:

– Я убил прекраснейшую еврейскую принцессу, которую только знал мир. Нет мне пощады!

Через его ложе прошла какая-то гротескная вереница других женщин, которые становились его женами. У него было много детей, которые уже могли унаследовать его царство, а беснуясь среди своих рабынь, он тыкал пальцем то в одну девушку, то в другую и кричал: «Ты не Мариамна!» – но, тем не менее, брал их одну за другой.

На корабле, на котором я возвращался из Испании, была шлюшка, услаждавшая матросов, симпатичная девушка, о которой и я порой мечтал в своем уединении, но капитан судна предупредил меня, что у нее портовая болезнь, так что я предпочитал лишь издалека смотреть на нее, но как-то Ирод, прогуливаясь по набережной Кесарии, увидел эту девушку и вскричал:

– Вот ты – Мариамна!

И действительно, она походила на нашу покойную царицу.

– Только не ее! – взмолился я, но он уже был очарован ее царственной красотой, и его ничто не могло остановить. Потом уже, когда болезнь поразила его, он обрушился на меня:

– Я говорил тебе, что это была Мариамна! Она вернулась, чтобы проклясть меня! – Он свалился больным, но египетский доктор взялся лечить его.

Когда его беспокойство достигало предела – особенно если что-то напоминало ему о Мариамне, – он, расстроенный, приходил ко мне и говорил:

– Мы должны выстроить в Антиохии храм, которому не будет равных, – и какое-то время со всей энергией занимался этим замыслом. Но вскоре его начинали одолевать жуткие подозрения о других заговорах против него. Как-то он приказал вздернуть на дыбы тринадцать женщин и подвергнуть их таким пыткам, которые человеческое тело выдержать не в состоянии, и когда, не в силах выдержать чудовищные страдания, они признавались в фантастических преступлениях и обвиняли людей, которых даже не знали, всех подозреваемых тащили на арену, где наемники, размахивая короткими мечами, безжалостно рубили и уродовали невинных, пока нам, кто смотрел на все это, не становилось плохо.