Джеймс Миченер - Источник

– Тебя не будут любить, Ирод, – сказал я, – если ты все же решишься убить Антипатра. – Мои слова оживили его, если только ненависть способна вдохнуть жизнь в разлагающееся тело.

– Мой сын участвует в заговоре против меня! – садясь, заорал он. – Из-за его лживых слов мне пришлось обречь на смерть других сыновей. О Александр и Аристобулос, мои преданные, мои прекрасные сыновья, почему я так глупо приказал убить вас? – Он снова рухнул на подушки и несколько минут плакал по своим погибшим сыновьям, но тут к нему вернулась злоба к оставшемуся в живых сыну, и он обрушил на него страшные проклятия, обвиняя его в невообразимых преступлениях.

– Ирод! – попытался я успокоить этого сумасшедшего. – Ты же знаешь, что не сделаешь этого. Освободи его, и вся Иудея будет аплодировать тебе.

– Ты так думаешь? – Ему вроде передалась моя уверенность, что, отменив смертный приговор, он наконец завоюет любовь своих подданных, и я уже был готов продолжить защищать Антипатра, что годы назад я сделал для самого Ирода, но тут нас прервал стражник из тюремной охраны, принеся новость, что Антипатр, которому кто-то сообщил, что Ирод уже мертв, пытался подкупить стражу, чтобы она освободила его и он заявил о своих правах на трон. – Убейте его! – заорал со смертного ложа этот заживо разлагающийся человек, и отряд его стражи, обнажив мечи, чтобы обрушить их на пятого члена его семьи, послушно двинулся выполнять его приказ, а я вспомнил брезгливые слова Августа: «Я предпочел бы быть свиньей в стаде Ирода, чем членом его семьи, потому что у свиньи все же есть шанс выжить».

– Ты дурак! – завопил я. – Царству нужен Антипатр!

– А мне нет! – злобно рявкнул старый властитель. Возбуждение вынудило Ирода захлебнуться кашлем, его стали сотрясать сильные судороги, отчего комната наполнилась тяжелыми запахами, его перекосило от боли, и, когда спазмы кончились, он, обессиленный, остался лежать на спине. Какое-то время он поплакал по сыну, которого в данный момент убивали, и несколько раз прошептал имя Мариамны. – Будет ли она ждать меня, когда я умру? – взволнованно вопросил он. Прежде чем я смог ответить, он продолжил: – Ты счастливчик, Мирмекс, ты и Шеломит. – Он одарил меня братской улыбкой и с удовлетворением посмотрел на слезы, которые невольно выступили у меня на глазах. – Была ли на свете женщина красивее той юной еврейки, которую мы знали? Клеопатра, Себаста… всех их я знал, но такой, как Мариамна, не существовало. Почему она покинула меня? – Он говорил о ней так, словно ее унесла какая-то неожиданная болезнь, за которую он не нес никакой ответственности. Но тут, почувствовав приближение опасности с другой стороны, он прошептал мне: – До тебя дошли слухи, Тимон? Что якобы родился подлинный царь Иудейский?

Поскольку я ничего не знал о слухах, которые не дошли до меня, он подозвал меня поближе и прошептал еле слышным голосом:

– Говорят, это случилось в Вифлееме. Я послал солдат разобраться.

Я ничего не мог сказать по поводу его последних страхов, так что продолжал хранить молчание, но вдруг он встал, оставил ложе и зашаркал по комнате своими чудовищно опухшими ногами, напоминая труп трехдневной давности. Покачиваясь, он отмахивался от воображаемых теней.

– Почему эти евреи так ненавидят меня? Тимон Мирмекс, ты женат на одной из них. Вот ты и скажи мне. Так почему же евреи ненавидят меня?

Широко расставив ноги, чтобы сохранить равновесие, он в ночной рубашке стоял передо мной, выкрикивая:

– Я был хорошим царем для евреев. Я принес на их землю мир и справедливость. Вспомни, какие мы строили для них храмы – и как холодно они относились ко мне. Они называли меня идумеем и говорили, что я не еврей. Мирмекс, ты же знаешь, что моим единственным желанием всегда было служить евреям. – Внезапно вцепившись мне в руку, чтобы не упасть, он вскричал: – Ведь Шеломит любит меня, не так ли?

Я заверил его, что она полна любви к нему, и он захныкал, как ребенок.

– Она единственная, кто так ко мне относится. – Снова перехватив меня за руку, он признался: – Ты же знаешь, что Мариамна никогда не любила меня… Она относилась ко мне с презрением… говорила, что я не настоящий царь. – Он с подозрением огляделся и прошептал: – Я думаю, что у нее был любовник. Человек, который приходил во дворец стричь ее.

– Прекрати богохульствовать, – сказал я ему, словно он был ребенком, которого надо было уложить обратно в постель. – Всего лишь на прошлой неделе Шеломит сказала мне, что любит тебя. Но если ты продолжишь убивать евреев, даже она возненавидит тебя.