Джеймс Миченер - Источник

– Пока вода в наших руках, великий Баал, мы сможем устоять перед вавилонянами. – Поднимаясь, он увидел Гомеру, которая шла ему навстречу, балансируя кувшином на голове, и остановился поздороваться с ней.

– Ты смелый человек, Иеремот, – сказала она. – И да благословит тебя Яхве.

Правитель Иеремот поблагодарил ее, а Гомера добавила:

– За всех прекрасных мужчин, что мы потеряли, за наших сыновей, да придет к ним отмщение. – Она взяла руку правителя и поцеловала ее.

– Благодарю тебя, Гомера, – сказал он. – Когда придет день битвы, ты будешь стоять рядом со мной на стене.

– В память моего сына я убью пятьдесят вавилонян.

И они расстались.

После того как правитель поднялся по лестнице, а Гомера, спустившись к источнику, наполнила кувшин и в одиночестве двинулась в обратный путь по туннелю, случилось нечто необыкновенное. Думая о мести, которую она обрушит на вавилонян, Гомера уже подходила к шахте, как внезапно, споткнувшись, упала за каменные плиты, глиняный кувшин разбился, окатив ее лицо водой, а на дно шахты упал луч, более яркий, чем солнечный свет.

Гомера лежала ничком, но в этом неудобном положении ей пришла в голову странная мысль: «Наша шахта так расположена, что солнце никогда не достигает ее дна». Она знала, что этого никогда не случалось и не могло быть, но это случилось.

Голос сказал:

– Гомера, вдова Ятхана, в те дни, что лежат впереди, я буду говорить твоим голосом.

– Мой сын жив? – спросила она.

– Твоим голосом я спасу Израиль.

– Жив ли мой сын Риммон?

– Стены не должны быть закончены, Гомера, вдова Израиля.

– Но мы должны победить вавилонян! – вскричала она, все еще лежа на мокрых камнях.

– В цепях и с ярмами на шеях вы отправитесь в Вавилон. Таково предназначение Израиля – исчезнуть с этих земель, чтобы он смог заново обрести своего бога.

– Я не могу понять твоих слов, – пробормотала Гомера.

– Гомера, вдова Израиля, стены не должны быть закончены. – Свет померк, и голос смолк.

Поднявшись, она посмотрела на расколотый кувшин. Зрелище этих обломков вернуло ее к реальности, и она заплакала, потому что у нее не хватит денег купить новый кувшин, и Гомера не знала, что делать.

Выбираясь из шахты, она ступала очень осторожно, чтобы не провалиться в глубокую дыру, но думать она могла только о голосе, который отказался говорить о сыне. И когда она добралась до дому и увидела своего внука Ишбаала, играющего на солнышке, и свою обожаемую невестку Микал, которая готовила полуденную еду, она снова заплакала и простонала:

– Теперь-то я знаю, что Риммон мертв. И еще я разбила наш кувшин для воды.

Обе эти трагедии были в равной мере тяжелы для несчастных женщин, и теперь они плакали вместе, потому что неожиданная потеря кувшина легла на них столь тяжким бременем, что они не понимали, как жить дальше. Полная этих печалей, Гомера забыла о стенах, и они были завершены.

Наконец пришел день, ради которого стоило вынести все эти длинные месяцы. Ребенок, игравший на новых стенах, увидел, как на востоке, на Дамасской дороге поднимается столб пыли, и закричал: «Сюда идут какие-то люди!» Никто не обратил внимания на эти глупые слова, но спустя какое-то время он уже воочию увидел людей и закричал: «Возвращаются наши мужчины!» И снова к нему никто не прислушался, но наконец ребенок увидел знакомое лицо и завопил:

– Гомера! Гомера! Риммон вернулся!

Этот крик разнесся по всему городку, и Гомера с дочерью поспешили на стены и увидели под ними капитана Риммона, высокого, светловолосого и очень худого. С ним было тридцать или сорок мужчин Макора, и никто из них не был ни ослеплен, ни изуродован. Ни мужчины на дороге, ни женщины, стоящие на стенах, – никто был не в силах произнести хоть слово, и на глазах женщин были слезы, смывавшие недавнюю боль, но дети продолжали выкрикивать имена:

– Вот Риммон, и Шобал, и Азареел, и Хадад Эдомит, и Маттан Фининиец… – Один за другим они восставали из мертвых, поднимаясь к стенам своего бедного города.

Освобожденные пленники попадали в объятия своих женщин и сами обнимали детей, издавая животные крики радости. А у храма Астарты три юные блудницы плясали нагими и принимали всех мужчин, одного за другим, и в их каморках царил праздничный дух, а затем процессия направилась к жрице, и два старых жреца отправились на гор, где совершили жертвоприношение перед монолитом Баала. Были пущены в ход запасы пищи, скопленные за месяцы, и все танцевали, плакали и смеялись от радости, и занимались любовью, и все, мужчины и женщины, были пьяны без вина. Мужчины вернулись домой! Снова Баал спас этот маленький город!