Джеймс Миченер - Источник

– Она и дальше будет им нравиться – пока на эту землю не придет реформистское движение, – сказал Кюллинан.

– Можешь этому не верить, – ответил Элиав, – но иудаизм всегда воздавал особую дань женщинам. Взять хотя бы Дебору…

– Прошу тебя! Только не персонаж трехтысячелетней давности.

– Хорошо. Голда Меир.

– Сделать ее министром иностранных дел – один из самых умных поступков Израиля, – признал Кюллинан. – И из нее сделали пример, на который мужчины будут ссылаться очередные три тысячи лет.

В долгие месяцы засухи, когда египтяне занимали позиции, двинувшись с которых они наконец окончательно сокрушат Вавилон, на земле между двумя реками воцарилось краткое спокойствие. Гомера и Микал, которую она считала своей дочерью, стали устраивать для себя жизнь пусть и не самую лучшую, но, по крайней мере, терпимую. Как и предсказывал египетский военачальник, когда с этих мест были согнаны семьи землепашцев, а все работоспособные мужчины забраны в армию, не потребовалось много времени, чтобы женщины Макора потянулись на поля, где, как животные, ползая на четвереньках, они собирали съедобные крохи, оставшиеся после мародеров. Микал, как дочь правителя, могла избегнуть этих тягот – что и сделали ее сестры, – но, даже будучи беременной, она считала, что должна трудиться рядом с Гомерой.

Каждое утро она вызывалась идти за водой, и каждое утро Гомера отказывала ей. На то были две причины. Она понимала, что если ей и доведется снова услышать тот голос, то он дойдет до нее лишь в глубине туннеля; и поэтому она каждый день спускалась по крутой спирали лестницы, шла по сырому проходу до источника, где маленький глиняный светильник бросал отблески на поверхность воды, а затем, поднимаясь по склону другого прохода, ждала звуков голоса. Но более важная причина была в том, что она старалась оберечь Микал. Доставка воды была непростым делом, потому что каменные ступени, которые рабы Джабаала Удода вырубили триста шестьдесят один год назад, каждый день истирались ногами сотни женщин – а это означало, что по ним было сделано более тринадцати миллионов шагов, и в ступенях образовались такие проемы, что каждый шаг надо было делать с предельной осторожностью, ибо, оступившись, женщина могла потерять равновесие и свалиться головой вниз. Случалось, что здесь таким образом гибли пожилые женщины и беременные, и Гомера чувствовала, что она, которая пятьдесят лет мерит шагами этот туннель, куда лучше обережет себя, чем юная беременная женщина, отец которой никогда не заставил ее носить воду. И каждый день Гомера, спускаясь к источнику, благодарила Яхве за то, что он послал ее сыну такую жену.

Лишь одна вещь тревожила ее в Микал: девушка хранила верность традициям хананеев и часто поднималась на гору, где преклонялась перед Баалом. Поскольку приближалось время родо в, она перестала работать в поле и ходила советоваться к жрицам Астарты, спрашивая у них, что она должна делать. В маленьком храме, стоящем над тем местом, где возвышался первый монолит Эла, жили три храмовые проститутки, хотя в эти мрачные дни, когда угнали почти всех мужчин, редко кто прибегал к их услугам. Они были приятными девушками и знали все священные ритуалы, необходимые при родах, так что, когда у Микал подошел день, она обратилась не к Гомере и не к еврейской повивальной бабке, а к жрицам, которые и помогли ей произвести на свет прекрасного мальчика. Она дала ему имя Ишбаал, что значило «человек Баала».

Когда Микал принесла ребенка из храма домой, Гомера не могла скрыть своего неудовольствия, а когда услышала имя мальчика, то сплюнула. Но когда она увидела, с какой любовью Микал обращается с малышом, и когда убедилась, как он похож на Риммона, Гомера приняла его и теперь проводила в полях 16 – 17 часов в день, чтобы ее маленькая семья выжила. Едва только Микал окрепла настолько, чтобы помогать ей, она поручила сына заботам старой хананейки и присоединилась к изнурительным трудам Гомеры в полях. Две женщины работали бок о бок, относясь друг к другу с любовью матери и дочери. Каждая из них была готова уморить себя голодом – лишь бы сохранить семью.

Каждое утро и каждый вечер они молили Яхве, чтобы Риммон вернулся из грозной битвы на севере, и если Микал, случалось, поднималась на гору и просила вмешательства Баала, то Гомера предпочитала не знать об этом, ибо, если в эти трагические дни Микал делала все, чтобы вернуть мужа живым, у нее было на это право. Голос в туннеле молчал. Люди Макора забыли странные пророчества Гомеры, обращенные к египтянам, да она и сама не помнила, как однажды кричала голосом Яхве.