Джеймс Миченер - Источник

Когда купцы вели его по набережной, за которой на якорях в заливе стояли корабли, Удод таращил остекленевшие глаза, но ничего не видел, кроме того, что ночь прекрасна.

– Я так долго копаю туннель, – бормотал он купцам и стал возмущаться, что Мешабу Моавитянину не было позволено посетить Акко вместе с ним. – Он должен быть здесь! – заорал Удод. – Он проделал больше половины всей работы! – Удод был готов защищать достоинства всех моавитян без исключения, но колени у него подломились, и он замолчал.

В ту неделю, что Удод провел в Акко, работы в туннеле шли своим чередом, и Мешаб думал, что отсутствие маленького толстенького строителя в определенном смысле пошло на пользу дела. Теперь Мешаб мог первым делом спускаться в свою шахту и прислушиваться к звукам из-за каменной стены со стороны источника. Затем он перебирался к источнику, спокойно спускался в другую шахту и слушал отзвуки ударов с другой стороны. Они становились все громче, что позволяло ему уточнять свое местоположение и слегка подправлять направление туннеля Удода, чтобы обе проходки встретились, как и планировалось. Присутствуй тут Удод, ему было бы неудобно признать, что его туннель отклонился от цели. Тем не менее, когда моавитянин снова оценивал то небольшое расстояние, которое отделяло его от направляющего шнура со стороны Удода, он изумлялся, что еврей вообще мог сориентировать туннель.

– Этот человек – маленький гений, – объяснил он своей команде. – Должно быть, он нюхом чувствует путь сквозь камни.

Каждый день звуки с другой стороны раздавались в обоих туннелях все громче, и в темноте росло чувство возбуждения.

Мешаб продолжал придерживаться своего обычая: когда дневная работа заканчивалась, он вылезал из шахты, проверял, правильно ли лежит ствол, указывающий направление, дергал шнуры, дабы убедиться, что они висят как положено, а затем взбирался на парапет, откуда открывался вид на стены вокруг источника, – скоро, когда молчаливый подземный туннель начнет действовать, они будут снесены. Вытерев лицо, он шел в дом Джабаала Удода, стоявший рядом с шахтой. Здесь, в задней комнате, отделенной от остального здания, он смывал грязь и накидывал плащ, спасенный им во время разгрома Моава. Натянув тяжелые сандалии, он сидел какое-то время, представляя себе день, когда туннель будет закончен и он станет свободным человеком. Годы плена были тяжелыми и утомительными, но он прошел их с достоинством, храня верность своему богу и преданность будущему своего народа. Часто, когда над городом спускалась ночь, он в своем моавитянском плаще неторопливо бродил по его улицам, выходил за ворота и спускался за дорогу к лагерю рабов. Заходя в грязные и шумные убежища, где было пристанище его людей, он старался своим примером вдохновить рабов. Но в то утро, когда маленький строитель отправлялся в Акко, он сказал:

– Мешаб, я хочу, чтобы ты ужинал с Керит.

Однако рабу не хотелось этого делать, и тем более он не хотел, чтобы Удод стал предметом насмешек, так что в первый же вечер он перекусил в лагере.

На второй вечер девушка-рабыня постучалась в его дверь с посланием: «У хозяйки еды больше, чем она может съесть, и она спрашивает, не поможешь ли ты ей».

Накинув свой моавитянский плащ, он прошел в основную часть дома, где Керит любезно встретила его, и они разделили ужин.

В Моаве он был известным человеком, владельцем полей и прессов для вина.

– Пройдет не так много месяцев, и я вернусь к своему народу, – сказал он Керит.

– Сколько еще осталось копать? – спросила она.

– Пробные туннели должны встретиться… примерно через месяц. Мы посмотрим, как они совпадут, а потом расширим их до размеров настоящего туннеля. – Он показал ей, как система обеспечит движение в любом направлении, вверх, вниз и в стороны. – Разве что мы сильно отклонились в сторону, но я не думаю, что это так.

– Очень умно, – сказала она.

– Ваш муж вообще очень умен, – сообщил ей Мешаб. – Теперь я в любом месте могу проложить такой туннель, но я никогда не смогу предвидеть такое множество мелких проблем… – Он засмеялся. – Я говорю то, чего вам знать не стоит, – добавил Мешаб.

– Когда ты вернешься в Моав, то твоя семья…

– Моя жена и дети были убиты во время налета евреев. Поэтому я так отчаянно и дрался. Я удивлен, что ваши люди оставили меня в живых. Вы помните, что когда генерал Амрам увидел меня… – Он обратил внимание, что Керит стыдливо зарделась, когда он упомянул имя еврейского генерала, и вспомнил, какое презрение он испытал к ней, подумав, что она вступила в какие-то отношения с гостем. Но Мешаб промолчал. За свои сорок восемь лет он много что повидал в жизни. Он уяснил, что среди горячих евреев почти нет семьи, которая за годы совместной жизни не испытала бы взрыва бурных эмоций; истории, которые люди рассказывали по ночам о жизни своих предков, о деяниях в юности царя Саула или царя Давида, достаточно полно характеризовали евреев. Они были живым и изменчивым народом, ускользавшим из рук, как живое серебро, их никогда нельзя было понять до конца, и если хорошенькая жена Удода закрутила какой-то роман с генералом Амрамом, то пусть это останется ее тайной. Теперь между Керити Удодом царили мир и покой, и они оба ему нравились.