Валерий Генкин - Санки, козел, паровоз

— Вот ты, друг мой Виталик, — возобновил дозволенные речи Алик на очередном заседании, — единственный телефонно-телеграфный специалист в нашей компании. Ответь мне: кто изобрел телефон? Да, да, твои сомнения оправданны, это вовсе не Александр Белл, иначе, как вы все понимаете, я бы не спрашивал. И не братья Черепановы, гы-гы. Располагайтесь поудобнее, протяните озябшие руки к камину и слушайте. В тысяча восемьсот пятидесятом году флорентийский еврей Антонио Меуччи приехал в страну неограниченных возможностей, в Североамериканские Соединенные Штаты, и уже через десять лет — а также за пятнадцать лет до Белла — продемонстрировал там приборчик, названный им «телетрофоно». Еще через десять лет, и по-прежнему до того же Белла, он заполнил специальный документ, некий временный патент, под латинским названием caveat. В своем доме он устроил линию связи, по которой из лаборатории разговаривал с женой — она болела артритом и не могла ходить. Но тут произошло несчастье: на пароме, плывущем к Стейтен-Айленду, взорвался котел, Меуччи получил сильный ожог и попал в больницу. На лечение Антонио истратил все деньги, по-английски он говорил из рук вон плохо, вести деловые переговоры не мог, впал в нищету и не сумел вовремя заплатить несколько долларов для подтверждения своего приоритета. А тем временем, в тысяча восемьсот семьдесят шестом году, свое изобретение зарегистрировал Белл. Меуччи вчинил ему иск и послал чертежи и действующую модель аппарата в лабораторию «Вестерн Юнион». Поразительное совпадение: в той же компании работал сам мистер Белл, и прибор Меуччи таинственно исчез. Флорентиец умер в восемьдесят девятом, когда его иск против Белла еще не был закрыт. Пока то да се, истек срок патента самого Белла, и дело прекратили. Потихоньку про Меуччи забыли, а в любой энциклопедии вы можете прочесть, что телефон изобрел Александр Белл, американец, приехавший из Шотландии и передавший на расстояние в двенадцать метров свою знаменитую фразу: «Мистер Уотсон, идите сюда, вы мне нужны!»

Тогда Алик не мог знать, что лет через сорок, в 2004-м, палата представителей США примет резолюцию, в которой признает заслуги Антонио Меуччи в изобретении телефона.

— А ведома ли вам, мои братья по раскрытию тайн… — Теперь наступила очередь Алика облизывать ложку с гоголем-моголем. Конечно, будь это повествование не старательно воспроизводимым мемуаром, а сочинением , откровенной неприкрытой фантазией, автору следовало снабдить Алика Умного другой поведенческой деталью, не повторяющей Севину. Вот варианты слов после тире: «Он размял “дукатину” и неспешно закурил», «Он снова устремил синий взгляд к потолку», «Он поднял палец и выдержал многозначительную паузу»… Но, насколько помнил Виталий Иосифович, на этот раз Алик действительно облизал ложку, что здесь и нашло свое отражение. В любом случае далее следовало:

— Ведома ли вам истинная история появления гильотины? Что? Гильотен? — Алик огорченно покачал головой. — Доктор Жозеф Игнас Гильотен, профессор анатомии, хоть и приходился другом отъявленным кровососам Жану Полю Марату и Максимилиану Мари Исидору Робеспьеру, сам отличался мягким нравом. Он вообще выступал против смертной казни, но, уж коль она оставалась в революционном обиходе, предложил использовать наиболее милосердный способ исполнения приговора, вызывающий мгновенную смерть и при этом одинаковый для всех сословий. Раныпе-то бедняков вешали, а богатеньким отрубали головы. Вот доктор и предложил всех уравнять. При этом к собственно конструкции этого механизма он отношения не имел. Чертежи нарисовал другой доктор — хирург Антуан Луи, а построил машинку некий механик и фортепианных дел мастер немец Тобиас Шмидт при консультативной помощи парижского палача Шарля Анри Сансона. Сам Гильотен и его семья изо всех сил старались очистить свое имя от огорчительной связи с орудием убийства, — но, увы, не получилось. Надо сказать, что другие доктора, и существенно позже, прикидывали, сколько времени сохраняется сознание в отсеченной голове. Так точно и не выяснили, но предполагают, что от пяти до тринадцати секунд. А теперь, — вот тут как раз уместны палец к потолку и многозначительная пауза, — медленно посчитайте до тринадцати, представляя при этом, что вы — не вы, а просто отрубленная голова. Представили? Тогда я продолжу.

На самом деле гильотина и вовсе не французское изобретенье. Первая такая хреновина появилась в Галифаксе — что в Йоркшире, а не в Канаде, Канады тогда еще не было. Тяжелый топор падал с высоты пяти метров, управляли этой штукой с помощью веревки и шкива и в дело пустили еще в тринадцатом веке.