Валерий Генкин - Санки, козел, паровоз

Так что какой уж там щит.

А вот насчет змеи, тоже подробно описанной Нестором, — ничего сказать не могу. Может, и ужалила князя змея. Змеи, они такие. Тут нет ничего фантастического. Это вам не корабли на колесах.

С детства разделяя с Виталиком увлеченность историей мореплавания, Алик не обошел вниманием и эту тему.

— А кто открыл Австралию? — Пауза, синий взгляд, сигарета — по выбору. — Уж определенно не капитан Джеймс Кук. Тот впервые увидел берега Австралии в тысяча семьсот семидесятом, а за полтораста лет до него там побывали голландцы. Но и задолго до голландцев китайский мореплаватель Ченг Хо высадился на северном побережье этого материка. Он, кстати, как сейчас поговаривают историки, и в Америке побывал раньше европейцев. И уж коли мы вспомнили об Америке, то скажите мне, в честь кого она получила свое название? Имя Америго Веспуччи замерло на ваших обмазанных гоголем-моголем губах — и правильно, он здесь ни при чем. За два года до Веспуччи, в тысяча четыреста девяносто седьмом году, на американскую землю вступил Джон Кабот, он же Джованни Кабото, а деньги на это плавание дал английский купец из Бристоля Ричард Америк, пожелав, чтобы вновь открытые Каботом земли получили его имя. И в бристольском календаре за упомянутый год появилась запись: «В день Иоанна Крестителя земля Америка была обнаружена бристольскими негоциантами, приплывшими туда на судне “Матфей”». И хотя оригинал календаря не дожил до наших дней, ссылки на него сохранились. Так слово «Америка» впервые появилось в качестве имени нового континента. Кстати, в топонимике укоренилось правило называть новые земли не именами, а фамилиями открывателей. Захоти Америго Веспуччи, который впервые нанес на карту большой кусок побережья Южной Америки, назвать эту землю своим именем, она стала бы Веспуччией.

Алик был, безусловно, самым плодовитым пятиминутчиком, но всего не упомнишь, и двумя следующими сюжетами можно завершить демонстрацию его вклада в этот жанр.

— Удивительное дело, друзья! Спешу поделиться с вами радостной новостью — до сих пор жив один из участников Крымской войны. Это некто Тимоти, и тот факт, что Тимоти — черепаха, не умаляет важности моего сообщения. — Алик в то время не мог знать, что Тимоти проживет еще лет сорок и тихо скончается на руках близких, практически «при нотариусе и враче», в 2004 году в возрасте приблизительно ста шестидесяти лет. — Нашел черепаху капитан британского флота Джон Эверар в тысяча восемьсот пятьдесят четвертом году, и Тимоти служил талисманом его судна во время обстрела Севастополя. После войны Тимоти ушел на покой и поселился в поместье у родича Джона, графа Девонширского. Во время Второй мировой войны, уже в почтенном возрасте, Тимоти покинул сень своей излюбленной глицинии — для вашего невежественного уха: это древовидная лиана, о ней можно говорить отдельно, но тема эта скорее для Севы — и укрылся от воя бомбардировщиков под ступенями террасы. Леди Габриэла, тетушка графа, сообщила, что, несмотря на преклонный возраст, Тимоти хорошо слышал, различал голоса и охотно приходил на зов. После войны он вернулся под глицинию, на клумбу с розами, где и проводил время в приятной дремоте. Предусмотрительный граф приделал к его панцирю ярлычок с надписью: «Меня зовут Тимоти, и я очень стар. Пожалуйста, не берите меня в руки». Биограф Тимоти, некий Рори Найт-Брюс — по-видимому, не черепаха, — писал, что те немногие люди, которые удостоились чести переносить Тимоти с места на место, далее цитирую: «…обычно отмечали острый пронзительный взгляд ветерана Крымской кампании, который весил как средней величины кастрюля всемирно известной фирмы “Ла Крезет”». Мне не удалось раздобыть сколь-нибудь достоверных сведений об этой фирме и ее кастрюлях, поэтому оставляю эту часть сообщения Найт-Брюса без пояснений. Когда — еще до войны — граф решил, что Тимоти пора жениться, выяснилось, что он — женщина. Учитывая преклонный возраст Тимоти, граф решил не менять его имени, и, хотя для него — нее — нашли друга по имени Тоби, достоверно — самца, наследника у этой пары по сю пору не появилось.

Как не появится и до кончины Тимоти, о чем, понятно, рассказчик знать не мог, как не знал и о том, что упокоился (упокоилась) Тимоти на родовом кладбище графов Девонширских.

И последняя Аликова пятиминутка:

— Сегодня я пролью немного уксуса на ваш патриотизм. За год с небольшим до подвига защитников Брестской крепости, а именно двадцать третьего сентября тридцать девятого года, то есть примерно через три недели после начала Второй мировой, в этой самой крепости состоялся совместный парад советских войск и немецких, только-только взявших эту крепость у поляков. Четыре польских батальона, две тысячи человек, под командованием генерала Константы Плисовского героически защищали крепость от пяти тысяч немцев, поддержанных танками и тяжелой артиллерией, и отошли с боями, только когда с Востока настречу дружественным немецким войскам к этой крепости двинулись части Красной армии под командованием комкора Василия Чуйкова, будущего маршала. Раненого Плисовского русские взяли в плен, отправили в лагерь, а потом расстреляли. Впрочем, полякам не следует на нас обижаться: ведь и наш майор Гаврилов, который командовал защитниками этой крепости и которого пораженные его мужеством немцы на носилках пронесли перед строем своих солдат, а те салютовали храбрецу, — ведь и он попал в родной советский лагерь. Так что соблюдено полное равноправие.