Луи де Берньер - Бескрылые птицы

— Тихо, тихо! — урезонивала ее Лейла. — Мне сегодня царапины и укусы не нужны. Мы с тобой должны быть красавицами.

Потом она села к зеркалу и гипнотизировала себя до головокружения. Наконец, сморгнув, сказала своему отражению:

— Вот всегда и будем такими красивыми.

Они с двойником доверительно улыбнулись друг другу. Лейла поднесла пальцы к губам и потом коснулась пальцев отражения.

— Пожелай мне удачи, — сказали две Лейлы и на случай дурного глаза добавили: — Назар деймесин.

Лейла проследила, как сервируется низкий стол и раскладываются подушки во дворе, и, проверив результаты ребячьей охоты на склоне холма, дала распоряжение потрясенному слуге, как поступить со свечами. Все получилось как нельзя лучше, и чем ближе подступал решающий час, тем увереннее она себя чувствовала, заранее торжествуя победу.

Лейла вернулась к зеркалу и тщательно подвела глаза. Чуть подрумянила щеки, провела щеточкой по ресницам и бровям, капнула мускуса на запястья и шею, розовой водой сбрызнула разложенную на кровати одежду. Потом разделась и, сидя на краю постели, ножничками аккуратно подстригла клин темных волос на лобке — не коротко, а в меру. Важно, чтобы все было естественным. Она провела рукой внизу живота, удостоверяясь, что ничего не колется и приятно на ощупь. Не колется. Приятно. Мазнула мускусом между бедер, где выше колен начинается нежная плоть. Стоя перед зеркалом, натерлась белым, сладко пахнущим лосьоном. Втирая его в грудь, она наслаждалась ощущением скользкой прохлады, рябью сбегавшей к животу.

Поняв, что нужно убить еще часа два, Лейла прилегла вздремнуть. Она заставляла себя немного поспать, чтобы потом хватило сил на долгую ночь. Памук, громко мурлыча, устроилась у нее на груди. Лейла с трудом мирилась со скверной кошкиной привычкой пускать от удовольствия слюни. Чего хорошего, когда спишь себе ночью, и вдруг в ухо капает слюна.

Солнце свалилось за холм, и Рустэм-бей, не зная, что ему уготовано, но с добрым предчувствием, в назначенное время возвратился в особняк. Лейла встретила его у входа, и, увидев ее, он застыл на месте. От нее восхитительно пахло; и никогда еще она не выглядела столь красивой и свободной. Оделась Лейла очень легко: алые шальвары и такого же цвета просторная, чуть мешковатая блуза, в поясе перехваченная сиреневым шарфом, черного бархата жилет с плотной вышивкой золотой нитью и бархатные туфли с тем же рисунком. Сияли идеально расчесанные черные волосы, огромные глаза, мерцавшие в полумраке, казались бездонными и бесконечно темными. Лоб пересекал обруч из золотых монет, купленный Рустэмом в Смирне, с мочек свисали серьги, тоже из золотых монет, чем ниже, тем меньше.

— Сегодня красивая луна, ханым, — сказал Рустэм-бей. — Все видно, как днем.

— И как прошлой ночью, — ответила Лейла.

— Ты тоже очень красива, — замешкавшись, неуклюже польстил ага.

Лейла взяла его руку и, положив себе на сердце, поцеловала, а потом прикоснулась ею ко лбу.

— Красота моя, если есть у меня красота… вся для тебя, — сказала она и потянула его за рукав. — Пойдем, я хочу тебе кое-что показать.

Рустэм подчинился. У двери во внутренний дворик Лейла попросила:

— Закрой глаза.

Они сделали еще несколько шагов, и она сказала:

— Теперь открывай.

Рустэм-бей узрел нечто столь изумительное, столь невиданное, что лишился дара речи. Он схватился за голову и рассмеялся от восторга. Наконец он спросил:

— Я в раю? Как тебе это удалось?

Двор мерцал живым морем золотистых огоньков. Каждый двигался сам по себе. Одни огоньки на мгновенье замирали, другие плыли, медленно петляя меж лимонных деревьев и кадок с геранью, душицей, мятой и розами. Казалось, кто-то похитил с небес звезды и запустил в квадратик подлунного мира. Лейла радостно смеялась, видя изумление Рустэм-бея.

— Это для тебя! — воскликнула она. — Я сделала это для тебя!

Рустэм-бей нагнулся рассмотреть огоньки и вскрикнул: горели свечи, и каждая была приторочена к спинке живого существа.

— Невероятно! Где ты раздобыла столько черепах?

— Это ребятишки. Я послала их за черепахами.

— Невероятно! — повторил Рустэм-бей. — В жизни не видел ничего красивее. Это для меня?

— Да, мой лев.

— «Мой лев». Раньше ты меня так не называла.

— Называла, — тихо проговорила Лейла. — Но так, что ты не слышал.

— Может, и слышал.

Они смотрели друг другу в глаза, чувствуя, что их обоих уносит в неведомые дали.

— Поешь, — сказала наконец Лейла. — Я приготовила пир.