Шон Макбрайд - Зелень. Трава. Благодать.

— Лучше бы Карлтону поправиться до игры на титул чемпионов. Не каждый же раз Шмидт в девятом раунде будет попадать в отбивающего, — говорит Фрэнсис Младший, тут же ловит бутылку, сбивает с нее крышку и уже в открытом виде протягивает мистеру Магону.

— Спасибо, Фрэн, — говорит мистер Магон.

— Нет проблем.

— На хрен Майка Шмидта, — сообщаю я им.

Вся компания, за исключением Фрэнсиса Младшего, смотрит на меня с улыбкой.

— Он не любит Шмидта, — пожимая плечами, поясняет Фрэнсис.

— Ага, терпеть не могу, — заявляю я. — Мне пора за Бобби Джеймсом. Пока, ребята.

Они тоже прощаются со мной, а затем возвращаются к своей забаве: миссис Магон продолжает запускать бутылку за бутылкой и вопить что-то про смену замков, а остальные трое — смеяться по поводу женитьбы и детей и к чему это в итоге приводит.

И такой народ тут везде. Несмотря на постоянные драки, люди каким-то образом все равно сохраняют дружеские отношения. Примерно та же фигня происходит через каждые два дома на третий, пока я иду по улице к Бобби Джеймсу. Мистер Маллиган (триста фунтов чистого веса, маленькие бачки, шевелюра как у Элвиса) прилюдно спустил штаны с сына Табби (те же триста фунтов и то же самое на голове) и лупцует его голую задницу за то, что тот привязал телефонный шнур к пожарной сирене и таскал ее по полу. Рядом трехсотфунтовая миссис Маллиган с дирижаблеобразными сиськами объясняет Табби, что эта публичная казнь их самих ранит даже больнее, нежели его голую задницу. Пока эти жирные придурки разбираются, начальник пожарной команды мистер О’Молли, живущий в этом же квартале, стоит в брюках и без пиджака и прячет лицо в ладони. Пятилетние Джимми Килпатрик и Джимми Мулейни, два стриженных ежиком поросенка, несутся по улице с памперсом, который они свистнули из-под задницы у двухлетки Дениз Маккивер. Их с воплями преследуют миссис Килпатрик и миссис Мулейни (обе молодые, с сиськами как канталупы и без лифчиков — аллилуйя!) и по ходу не могут удержаться от смеха при виде своих маленьких монстров. Мисс Фарбер, старая сова со славными сиськами, поливает прямо в лицо из садового шланга безгрудую мисс Уилсон, свою лучшую подругу и злейшего врага одновременно, на клумбе, от которой попахивает тухлой свининой. Теннисные мячики со стуком отскакивают от парадных дверей, откуда в ответ доносятся истошные родительские йоу. Ракеты из пластиковых бутылок и петарды со свистом проносятся мимо трехколесных велосипедов, груженных трехлетками. Собаки гоняют кошек и белок. В домах, где живут глухие и немые, орут телевизоры. Фрэнсис Младший раздает всем счета и конверты с квитанциями.

Я причесываюсь, и уже на подходе к дому Бобби Джеймса меня через улицу окликают Ральф Куни и Джеральд Уилсон.

— Йоу, Генри-хайросексуал, — кричит Джеральд. — Иди-ка сюда.

Я перехожу через дорогу и останавливаюсь у машины Джеральда, которая покоится на четырех шлакоблоках при полном отсутствии стекол в окнах. Джеральд, у которого густая шевелюра с зачесом набок, как у какого-нибудь долбоеба из шахматного клуба, — внук той самой миссис Уилсон, которая сейчас откашливается после порции воды из шланга. Он живет с ней, потому что его родители умерли. У Ральфа сухие волосы и короткая квадратная армейская стрижка. Он сын миссис Куни, которую пялит мой отец. Ральф ненавидит всю нашу семью так, будто мы все как один пялим его мать. Джеральд и Ральф оба — фанаты оружия и вообще всего военного. Они носят камуфляжные рубашки, поджигают муравьев, мастерят бомбочки и все такое прочее, от чего телки просто тащатся. Джеральд худой и высокий. Ральф крепкий, небольшого роста.

— Йоу, — говорю я. — От двух танкосексуалов слышу.

Джеральд смеется.

— Заявление по поводу танкосексуалов свидетельствует о том, как мало ты знаешь о сексе и военной технике, Генри. Танк имеет только одно отверстие, слишком большой диаметр которого исключает всякую возможность получения удовольствия от трения при вхождении.

— Вы зря теряете время, я ни слова не понял в вашем военном жаргоне, генерал.

Ральф приближается ко мне, злобно посмеиваясь.

— Военный жаргон. Сколько тебе сейчас?

— Тринадцать, — сообщаю ему я.

— Тринадцать. Почтальон, вот уж кому как не знать все эти слова, верно, Тухи? — заявляет мне Ральф, который обзывает Фрэнсиса Младшего почтальоном скорее чтоб обидеть, нежели просто упоминает о его профессии.

— Чего? — спрашиваю я. — Наверное. Он воевал во Вьетнаме.