Шон Макбрайд - Зелень. Трава. Благодать.

— Ты все прекрасно слышал, ебанашка, — говорю я.

— Кто ебанашка? — обижается он. — Чего мы там забыли? Ты ведь не собираешься туда идти, правда?

— Чего ради? Мое лицо — мой хлеб насущный.

— Я серьезно, Генри.

— А я серьезно туда и не иду. У меня с фиштаунскими косяков нет.

— Плюс ты драться не умеешь, — добавляет он и отправляет в рот пластинку жвачки.

— Вот-вот. Есть еще? — спрашиваю я.

— Нет. Нету. Вообще нет. Слушай, мы заваливаемся к Марджи и Грейс или как?

— А как же.

Мы даем друг другу пять.

— Круто. Самое время дать нам пощупать сиськи. Мы же теперь восьмиклассники. Пора сдавать товар, — сообщает он мне, запихивая себе в пасть еще жвачку, которой у него якобы нет.

— Согласен и еще раз согласен, — соглашаюсь я, даже несмотря на то, что еще ни разу с телкой не целовался.

— Бобби Джеймс, тебе звонят, — встревает Джинни Джеймс, его пышногрудая старшая сестра. Завтра она венчается в церкви Святого Игнатия. Появившись в дверном проеме с телефонной трубкой в руках, она замечает меня и улыбается, как и большинство других телок. — Как дела, Генри Тухи? Какие планы?

— А у тебя, Джинни? Как обычно. Стайлинг и профилирование. И красоток ищу.

Джинни смеется, и сиськи трясутся в такт ее смеху — чем не стимул и дальше отпускать шуточки.

— Так ты придешь завтра на мое венчание? — интересуется она. — За показ денег не берем.

— Да, приду, — отвечаю я. — Вопрос в другом — придешь ли ты сама?

— За меня не волнуйся, малыш. Вот об Эйсе стоило бы побеспокоиться.

Эйс без двух минут супруг. Он классный. Он таскает нас собой на игры «Филлиз» и орет вместе с нами на Майка Шмидта, хотя ему на него пофиг.

— Думаешь, у него есть любовник? — спрашиваю я.

— Не в том дело, — говорит она. — Хотелось бы поглядеть, как ты ему это скажешь. Просто он сейчас на взводе. Ничего не ел с прошлой недели. Ни горошинки, ни единого чипса.

— И чего он так боится? — говорю я. — Ну стоите вы там. Пару минут трете со священником. Говорите ага, потом целуетесь. Делов-то!

— Вот тебе бы с ним и пообщаться, — говорит мне она. — А то остальные мужики только и твердят ему, чтоб не женился.

Приближается Фрэнсис Младший, почтальон и всеобщий любимчик.

— Что нового, Джинни? Я забыл отдать вот это письмо, когда проходил мимо вашего дома.

— Чего нового-то? — смеется она. — У меня все хорошо, мистер Тухи. А сами-то как?

— С каких это пор ты стала называть меня мистером Тухи? — спрашивает он.

— Примерно с тех самых, когда вы начали лысеть, — отвечает она.

— Что?

— Да шучу я. А то, гляжу, вы чуть сумку из рук не выронили.

— Да я просто с ней так играюсь. Нехорошо говорить пожилым леди о том, что они начинают лысеть.

— Ваша шевелюра в полном порядке. Если уж кто из Тухи и облысеет, так это будет Генри.

— Может, хватит про лысины? Господи, пап, огрей ты ее наконец своей сумкой, — это я говорю.

— И не подумаю, Генри. Готова к завтрашнему дню? Никаких задних мыслей?

— Да, черт возьми. И нет, — говорит она. — Хотите мне что-то сказать? Или предостеречь?

— He-а, ничего даже близко, — успокаивает он ее. — Просто интересуюсь.

— А вы сколько уже женаты?

— Приблизительно с того самого дня, как выяснил, что Сесилия беременна.

Тут он смущенно улыбается.

— У нас скоро двадцать пятая годовщина.

— Черт. Неплохо. Врете небось. Завтра у меня свадьба. Расскажите.

— Да, пап, расскажи ей, — прошу я его, потому что это про то, как мои родители любили друг друга и были счастливы вместе, чего уже, судя по всему, давно нет.

Фрэнсис Младший оглядывается по сторонам, будто желая убедиться, что никто посторонний его не услышит.

— Ну ладно, ладно. Я попросил своего приятеля, чтобы он, как наш личный шофер, отвез нас ночью за город на большом отцовском «олдсмобиле». Мы поехали на север к реке, в окрестности Нью-Хоуп, что рядом с Вашингтонз-кроссинг. Когда мы еще только встречались, мы часто строили планы, как уедем из города и поселимся в пригороде, там, где между соседними домами есть немного места. Чтобы дети могли играть в уиффлбол [6] Нечто вроде «дворового» бейсбола. Обычно играется на треугольной площадке с пластмассовой битой и пластмассовым мячом с отверстиями. во дворе. Чтобы ночью видны были звезды на небе. Так или иначе, я нарядился во фрак с белым жилетом. И мы поехали туда. Был конец августа, ночь, и по-прежнему стояла такая жара, что у меня яйца чуть не плавились. Хотя, может, я просто сильно нервничал. Мы остановились у реки. Я сидел на огромном валуне. Она сидела у меня на коленях. Мы говорили про все то, о чем я сказал: про дом, про деревья, про траву и все такое. Потом я поднялся, спел ей «Далеко за синим морем» и сделал предложение.