Бернардо Ачага - Сын аккордеониста

Я вошел в дом через заднюю дверь и сразу направился в комнату дяди. Там было окошечко, выходившее на кухню, со ставнями как в монастырях, и я примостился возле него, намереваясь не упустить ни единого слова.

Трое мужчин говорили на обыденные темы. Речь шла о строительных работах в Обабе. Полковник Дегрела заметил, что было бы неплохо закончить сооружение нового квартала и спортивного поля одновременно, Берлино и Анхель выражали свое согласие по этому поводу. «В квартале все идет очень хорошо. Что касается спортивного поля, то здесь мы немного отстаем, – объяснял Анхель. – Но не беспокойтесь. Через год все будет завершено. Или даже раньше».

Полковник Дегрела сказал что-то, что я не расслышал. «И памятник тоже, разумеется, – сказал Берлино. – Вы совершенно правы. Мемориальная доска находится в плачевном состоянии. Имена некоторых павших даже нельзя прочитать. Далеко ходить не надо, например, имена двух моих братьев. Полковник прав, Анхель. Нам следовало лучше следить за доской». – «Мы не можем давать маху в таких вещах», – заметил полковник. «Мы не подведем, – пообещал Анхель. – Все уже продумано. До мельчайших деталей. Воздвигнем памятник из черного мрамора с золотыми буквами. Он будет открыт одновременно с остальными объектами». Голос Берлино теперь звучал гораздо бодрее: «Можем пригласить на инаугурацию Паулино Ускудуна, если вы не против». Паулино Ускудун был знаменитым боксером родом из деревни неподалеку от Обабы. Ему довелось мериться силами с такими спортсменами, как Примо Кранера, Макс Баер или Джо Луис. «Великолепная идея, Марселино!» – важно провозгласил полковник Дегрела.

Я перестал внимать разговору. Стал спрашивать себя, что это я здесь делаю, прижавшись ухом к окошечку, затаившись, словно вор. Почему я не выйду и не скажу им: «Что это вы делаете, рассевшись на кухне в этом доме, какое право имеешь ты, Берлино, осквернять эти стены своим присутствием, ты, который однажды, судя по всему, в компании с Анхелем, явился в этот дом в поисках настоящего владельца гостиницы. Здесь все еще хранится шляпа, которую ты не смог у него отнять…»

Пришедшие мне в голову мысли потрясли меня мне пришлось присесть на краешек кровати. Пещера которую я видел своими вторыми глазами, постепенно освещалась, и теперь в ней появилась новая тень может быть, самая главная: военный по имени Дегрела. Анхель и Берлино были всего лишь его слугами.

На кухне хлопнула дверь. «Я хочу купить эту лошадь! Это настоящее чудо, папа. Я ничего подобного не видела!» – сказала дочь полковника Дегрелы. «Успокойтесь, сеньорита. Если она вам нравится, значит скоро будет вашей», – сказал Берлино. «Мы все уладим», – добавил Анхель. «А какое красивое имя – Фараон!» – воскликнула женщина. «Сеньоры, у нас нет выбора. Когда моя дочь в таком состоянии, бесполезно возражать. Придется пойти взглянуть на эту лошадь, – сказал полковник Дегрела. Не знаю, действительно ли я услышал вздох, или мне показалось. – Пилар, дай нам пять минут. Нам осталось обсудить последнее дело». – «Это шикарный конь», – настаивала женщина. Я вновь услышал голос Анхеля: «Успокойтесь, мы все уладим. Я уверен, что его хозяин назовет нам специальную цену».

Я не мог себе такого представить. Поведение Анхеля было для меня совершенно неприемлемым. Как это он осмеливается предлагать лошадь, которая ему не принадлежит! Какое право он имеет говорить от имени дяди Хуана! Я вышел из комнаты и побежал к павильону. Лубис сидел на сбруе. «Знаешь, что хочет эта женщина? Забрать Фараона!» Я сказал, что мне все известно. «Кроме того, она хочет забрать его прямо сейчас. Но я ей уже сказал: без разрешения Хуана отсюда ни одна лошадь не уйдет». – «Не знаю, Лубис, Берлино с Анхелем уже пообещали ей». Он вскочил на ноги: «Ни один из них не имеет права. Все принадлежит Хуану! Прости, что я тебе это говорю!» Он был в ярости. «Да знаю я. Но что мы можем сделать? Скоро они будут здесь». – «Ну так они его не заберут!» Он, не раздумывая, оседлал Фараона «Куда ты?» – спросил я. Хотя уже знал куда. Он направлялся в лес. «Подожди немного. Я еду с тобой». Не произнося ни слова, мы оседлали Аву. «Спокойно, спокойно!» – сказал Лубис лошадям, которым передалась наша нервозность, они беспокойно фыркали.

Мы въехали в лес. Птицы в испуге взлетали на нашем пути, ибо они были вовсе не мертвыми, как в стихотворении, которое мне переписала Тереза, а живыми и легкими. Они порхали над нашими головами и разлетались в разные стороны.