Кэтрин Хайд - Пурпурное сердце

— Пожалуй, лучше не рассказывать тебе об атом.

Когда она заговаривает, ее голос дрожит от напряжения.

— Этот же вопрос я задавала Эндрю. Он сказал — это была маленькая дырочка от пули во лбу.

— О! — Он обнимает ее за плечи. — Наверное, он просто пожалел тебя.

— Лучше бы он этого не делал. Я бы предпочла, чтобы он не сомневался в моем умении владеть собой.

Он притягивает ее к себе и целует в лоб.

— Он по-своему, пусть и неумело, старался заботиться о тебе.

— Я знаю.

Он садится на прохладный пол, прижимаясь спиной к твердой грязной стене. Фонарик, который лежит рядом, освещает противоположный свод пещеры. Она садится рядом.

— Почему ты вернулся? Почему именно сейчас, по прошествии стольких лет?

— Этого мне не понять.

Какое-то время они сидят молча. Потом его рука обнимает ее за плечи. И больше они не чувствуют неловкости, исчезает напряженность. Кажется, будто всё и все только и ждали этого. Даже летучие мыши перестали копошиться и притихли.

В неосвещенном уголке, где они примостились, царит уютная темнота. Разглядеть ее лицо невозможно. Закрывая глаза, он видит ее такой, какой она была в школе. На железнодорожном вокзале, машущей вслед увозящему его поезду. Он видит лицо Уолтера. Кто знает, может, и он мог бы так выглядеть. Внешне быть похожим на Уолтера.

— Я плохо обошелся с тобой.

— Никогда так не говори.

— Но это так. Я не был достоин тебя. Мне очень жаль. Пока была возможность, я должен был лучше относиться к тебе. Знаешь, о чем я больше всего жалею? О той ночи в машине отца.

— Ты жалеешь об этом?

Ему слышится холодный страх в ее голосе. Страх от того, что он сказал или еще скажет, что отнимет у нее то немногое, что она сохранила.

— Нет, не о том, что произошло. А только о том, что все очень быстро закончилось. И я так по-свински себя повел.

— Ты просто волновался.

— Да. Именно это я и хотел сказать. Но для тебя это было так важно. Это был наш единственный шанс.

Она тянется через него к фонарю и выключает свет. И он не удивляется этому. Он не удивляется ничему, что может сейчас произойти.

— Тогда сделай это для меня еще раз, — просит она.

Майкл просыпается среди ночи и придвигается ближе к ней. Давно в его постели не было женщины.

Поначалу ощущение близости ее тела кажется ему странным. Она стара. Ее кожа выглядит слишком тонкой и дряблой. Потом он вспоминает, кто эта женщина, и ощущение пропадает. Он просто наслаждается теплом человеческого тела, которое вызывает желание позаботиться о нем.

— Я думала, что мне уже не светит оказаться в постели с двадцатиоднолетним мужчиной. — Ее голос по-юношески звонок, хорошо знаком и прозвучал как нельзя более к месту. Он напоминает ему о доме. Переносит в родное и уютное прошлое.

Он улыбается ей, и ему интересно, видит ли она в темноте его улыбку.

Потом он опять проваливается в сон.

Когда он просыпается, за окном светло.

Он протягивает к ней руку, но ее уже нет.

На ее половине постели лежит записка.

Дорогой Майкл.

Я уже далеко не двадцатиоднолетняя девушка. Я почти втрое старше тебя. Это было чудесно — хотя бы на пару дней забыть об этом, но вечно так продолжаться не может.

Ты спросил меня, как я смогу вернуться к нему, и, как я понимаю, это был твой ответ. Не хочу видеть твое лицо при расставании.

Я очень сожалею об этом, но только об этом.

Прочитав записку, он сминает ее в кулаке.

Он не может припомнить, когда в последний раз испытывал столь болезненное чувство утраты и что нужно делать, чтобы оно ушло.

Он сидит на диване, скрестив руки, и слышит, как шуршит шинами по дорожке ее автомобиль, подъезжая к дому.

Он не встает с дивана, чтобы встретить ее в дверях. Он всегда встречал ее. Это прозрачный намек с его стороны на то, что не все гладко.

«Привет, дорогой», — говорит она, пересекая гостиную, чтобы чмокнуть его в лоб. По ее поведению трудно догадаться, поняла ли она намек.

Это раздражает Эндрю, ему хотелось бы побыстрее приблизить развязку, и он спрашивает: «Как Маргарет?» На самом деле Маргарет его совершенно не интересует, просто это еще один намек на его осведомленность.

— Прекрасно, дорогой. Просто прекрасно. Она передает тебе большой привет.

Она поворачивается к бюро и начинает перебирать почту, скопившуюся за неделю.

— И в какой день ты к ней приехала?

Она замирает на какую-то долю секунды и слегка поворачивает голову, но так, чтобы не встретиться с ним взглядом. Неужели Эндрю узнал голос? Или жест? А может, достаточно ее вины, чтобы все обнаружилось без посторонней помощи?