Дорис Лессинг - Маара и Данн

— Надо удирать, Маара… — бормотал Данн в полубреду. — Догонят…

— Кто, Данн, кто догонит?

Однажды он назвал Кулика, но чаще с губ его срывались другие имена, Мааре неизвестные.

Маара выздоровела быстрее, чем Данн, и, доверившись заверениям хозяина постоялого двора о дружелюбии жителей, выходила на улицы, точнее — на улочки города, бродила мимо кирпичных домов, ни на кого не обращая внимания, не замечаемая прохожими. Из окон комнаты она увидела на некотором удалении от города крупные сооружения и теперь направилась туда, всматриваясь в траву, чтобы не столкнуться со змеей, задевая кусты и вдыхая ароматы. Не в силах противостоять запаху, она сорвала несколько листиков, засунула в рот. Нет, не может это растение оказаться ядовитым! Разжевав и проглотив листья, Маара почти сразу ощутила чувство голода. Преодолевая желание немедленно что-нибудь съесть, она дошла до высоких, в шесть-семь этажей, зданий, очень старых, лишенных крыш и перекрытий. Одни стены остались от них, обожженные пожарами, почерневшие от въевшейся в них сажи. Стены облицованы камнем, — значит, где-то есть и карьер, ибо поблизости камня не видно. Те же ароматные кусты разрослись внутри стен, вскарабкались на кладку.

Большой город шумел здесь когда-то, продуманно распланированный, улицы его пересекались под прямыми углами; хорошо сохранилось мощение из больших прямоугольных каменных блоков, в которых колеса повозок на протяжении многих лет выели заметной глубины колеи. Город оккупировала растительность, ползучие и вьющиеся растения вскарабкивались на стены. Когда его покинули люди? Маара спросила хозяина, но тот ответил лишь, что еще до того, как сошли леса.

— Так люди говорят. Леса здесь были густые, деревья высокие, могучие… Да только так давно это было, что сейчас не то что бревна, а и куска древесины от тех деревьев, пожалуй, не сыщешь, сколько ни шагай. Дождевыми те леса звали. А какие сейчас дожди — пальмам, и то не хватает. Пальмы поливают местные жители, из реки воду таскают ведрами. Пальма — дерево полезное, оно и кормит, и поит — молока-то сейчас, почитай, только от пальмы и дождешься, молочной скотины уж совсем почти не осталось, кормить нечем… И волокно пальма дает для ткани, для одежды.

Навестила Маара и местных молочниц. Здешние мелкие молочные твари в холке едва достигали высоты ее уже чуть выпятившегося пупка. Маара подумала, как удивились бы Мишка и Мишкита, увидев свои уменьшенные копии, очень похожие: и выпуклое вымя, и рога, почти достающие до груди, у некоторых — и до плеч Маары. Увидела она и причудливых рогатых существ, у которых до плеч Маары доставало вымя — сверху. Очень высокие животные, с длинной шеей, позволявшей им объедать нижние листья некоторых пальм. Называли этих животных камелами, а привезли их с далекого севера, когда он еще весь покрыт был песками. Когда? О, давно, сотни, а то и тысячи лет назад, кто его знает… Маара спросила о небоходах — да, наведывались сюда небоходы, раз в неделю, а то и чаще, но теперь… давно не видно, уж сколько месяцев, а то и лет, кто помнит… Сейчас все рекой живут, рекой кормятся. Эта река впадает в другую, еще больше, в главную реку. Реки здесь всегда текли, но иногда вдруг русло меняли…

Дождливые дождевые леса… Маара стояла в покинутом городе, на зарастающей мостовой с сохранившимися следами колес, думала о лесах. Она закрыла глаза, услышала плеск воды, весел…

Выйдя к реке, она зажмурилась от блеска водяной ряби, сдерживая накативший приступ тошноты. Опять в лодку…

Долгие дни на воде, в жаре, в постоянном медлительном занудном однообразии… Услышала предостережения Саши. Не выдать себя! Открыв глаза, Маара поразилась, узрев чудесное видение. Перед ней стояла улыбающаяся красавица в розовом платье с заплетенными в косы волосами. Кайра.

— Вовсе не удивляюсь, — проговорило видение. — Любой, у кого сохранились хоть какие-то мозги, должен был сбежать оттуда.

Кайра подхватила Маару под руку и ввела в большой, больше соседних, двухэтажный дом, в огромную прохладную комнату, забитую множеством подушек, занавесов, вышивок, ваз, кувшинов, горшков. Маара опустилась в тростниковое кресло, а Кайра хлопнула в ладоши. Вбежала служанка, чернокожая девушка с точно такой же прической, как у хозяйки. Кайра велела ей принести напитки.

— Ну, рассказывай, рассказывай, — торопила Кайра, обмахиваясь красноперым веером, складывая его и распуская, как это делала Ида, расправляя свое просторное платье.