Майкл Корда - Бессмертные

Не желая нарушать безмятежное счастье их совместной жизни, Мэрилин не торопила его с решением, хотя уже поняла, что сам он об этом не заговорит. Ей было известно, что Симона ежедневно звонит Иву и регулярно присылает ему письма. Артур тоже часто звонил ей с другого берега океана, уставшим и отрешенным голосом рассказывая, как продвигается их работа с Хьюстоном. Она понимала, что наступит время, и он вернется, начнется работа над фильмом “Неприкаянные”, и необходимо будет разобраться в происшедшем — но сейчас лучше было об этом не думать, и она, поддаваясь соблазну, забывалась в объятиях Ива.

Кьюкор, воспользовавшись хорошим расположением духа, в котором все это время пребывала Мэрилин, с новой энергией продолжил съемки фильма “Займемся любовью”. У Мэрилин все получалось хорошо и быстро, как ни в одной из ее прежних картин. И это тоже доставляло ей радость. Все складывалось прекрасно, и только одна навязчивая мысль не давала ей покоя: чем скорее закончатся съемки, тем раньше ей и Иву придется посмотреть в глаза реальности.

Она не замечала, что их роман с Ивом получил широкую огласку, а когда поняла это, предпринимать что-либо было уже поздно. В конце концов им с Ивом было не до сплетен в светской хронике или в международной бульварной прессе. Они жили так, словно их от всего мира отделяла стеклянная стена — люди могли их видеть, но докричаться до них было невозможно.

Только Кьюкор, пробив брешь в этой стене, в мягких выражениях предупредил ее, что они играют с огнем.

Она сказала, чтобы он не беспокоился. Она все уладит…

Случилось так, что я оказался с Артуром в одном самолете, когда он возвращался из Ирландии в Калифорнию. Я покинул свое место и сел рядом с ним — мне не хотелось, чтобы он думал, будто я избегаю его, — но почти всю дорогу мы летели молча. Он сидел с отрешенным видом, замкнувшись в себе, что было не похоже на него, — в отличие от многих серьезных писателей он был довольно общительным человеком.

Вместе с нами в Лос-Анджелес по каким-то своим делам летели несколько французских кинодеятелей, и я помню, что мне было неловко перед Артуром, когда они стали передавать друг другу номер “Пари-матч”, где на обложке была помещена фотография целующихся Мэрилин и Монтана — это был страстный поцелуй; снимок, очевидно, был сделан скрытой камерой. Французы весь полет из Нью-Йорка в Лос-Анджелес только и говорили, что о “Ives et Marilyn” , а Артур, сгорбившись в кресле, пытался не выдать своих страданий. Насколько я мог судить, он был рассержен.

Мы говорили об Ирландии, о Хьюстоне, о фильме “Неприкаянные”. Казалось, в этом фильме весь смысл его жизни. Должно быть, он уже так много сил и времени вложил в свой сценарий, что не вынесет, если фильм не будет снят, словно это единственное, что осталось от его загубленной любви к Мэрилин.

Перекусив в самолете, я задремал, а когда проснулся, то увидел, что Артур смотрит в иллюминатор на ярко-голубое небо, положив на колени крепко сжатые кулаки, так что костяшки пальцев на руках побелели; перед ним стоял поднос с нетронутым обедом. По щекам Артура текли слезы. Освещенные резким солнечным светом из стратосферы, они переливались и блестели на его желтовато-бледной коже.

Я закрыл глаза и притворился спящим, не желая видеть его мучений. Я поступил как трус. Я успокаивал свою совесть, убеждая себя, что ему наверняка не понравится, если я стану выражать свое сочувствие.

Мы прилетели в Лос-Анджелес. Я получил свой багаж в здании аэропорта, вышел на улицу и увидел Артура. Он тоже уже получил багаж и высматривал присланную за ним машину.

— Похоже, меня никто не встречает, — сказал он.

Я предложил подвезти его, и мы поехали к “Беверли-Хиллз”.

— Мне не нравится этот город, — с угрюмой задумчивостью произнес он, глядя в окно машины на бульвар Сепулведа. — В этом городе хорошо тем, кто начинает жизнь, а не завершает ее.

Я не знал, что на это ответить. Дальше мы ехали молча.

— Желаю удачи, — сказал я, когда машина остановилась под знаменитым розовым навесом гостиницы. Миллер едва кивнул мне на прощание, думая, должно быть, о предстоящей встрече с женой.

Следующим утром я случайно встретил Мэрилин в кафетерии. У нее были опухшие глаза, будто она не спала всю ночь. Казалось, вместе с коротким счастьем она потеряла и все свое очарование кинозвезды.

— Ну, как дела? — спросил я ее. — Как Артур?

Она взглянула на меня поверх чашки, которую держала в руке, и передернула плечами.