Альфред Кох - Ящик водки. Том 1

— Слушай, это мы уже обсуждали!

— Ну. Так тема ж вечная.

— Такая же вечная, как и банальная. Это даже Ильф и Петров в «12 стульях» обсуждали. Что, когда Толстой писал «Войну и мир», он ел мясо.

Комментарий

И.Ильф, Е.Петров. «Двенадцать стульев». Глава XIX. «Уважайте матрацы, граждане».

«…Лиза всплакнула.

— Лев Толстой, — сказал Коля дрожащим голосом, — тоже не ел мяса.

— Да-а, — ответила Лиза, икая от слез, — граф ел спаржу.

— Спаржа — не мясо.

— А когда он писал «Войну и мир», он ел мясо. Ел, ел, ел! И когда «Анну Каренину» писал — лопал! Лопал! Лопал!

— Да замолчи!

— Лопал! Лопал! Лопал!

— А когда «Крейцерову сонату» писал — тогда тоже лопал? — ядовито спросил Коля.

— «Крейцерова соната» маленькая. Попробовал бы он написать «Войну и мир», сидя на вегетарианских сосисках?..»

Свинаренко: А, ты хочешь сказать, тебя не интересуют вечные темы, потому что ты не собираешься жить вечно.

— Это тоже из Ильфа и Петрова: «Мне не нужна вечная игла для примуса, потому что я не собираюсь жить вечно!»

— Толстой вот, значит, писал без бритвы Оккама. А Чехов, который трахался не меньше Льва Толстого, лишнее все же отрезал. Но он, правда, насчет этого особо не распространялся.

— Как — не распространялся? А в письмах?

— Ну, разве только в письмах. Но он не брался никого учить, полагал, что это — личное дело каждого.

— Лев Толстой, кстати, тоже не распространялся насчет этого своего пристрастия. Он, наоборот, кричал на всех площадях: «Перестаньте это делать, что за глупости!»

— А Чехов писал: «Буду умирать и внукам своим расскажу, как ебал индуску в пальмовом лесу при лунном свете».

— Японку! Японку!

— Нет, японку — это в другой раз. А в этот раз он обладал именно индуской. Но Чехов действительно отсекал этой бритвой лишний базар. В отличие от некоторых. Так на чем мы остановились? А, вспомнил. Короче, ты стал кандидатом наук. А я не стал. Кстати, почему? Чего мне для этого не хватало? Наверно, это мне казалось пресным по сравнению с репортерской службой — быть ученым. Да мне б и усидчивости не хватило. Хладнокровия в разборке фактов…

— Нельзя сказать, что я сильно усидчивый. Если дело нравится, ты не замечаешь, как движется время. Вот я, допустим, вчера редактировал нашу четвертую главу — и не заметил, как два часа пролетело. Нельзя сказать, что такой же драйв был и когда я диссертацию писал — хотя временами и там тоже… Когда есть драйв, когда тебе нравится то, чем ты занимаешься, то нельзя сказать, что это усидчивость. А если еще и бабки платят за то, что я и так готов делать… Вот если ты молодой человек и тебе все время хочется е…ся, и ты е…ся — ты трудолюбивый, что ли? Или ты бухаешь, если тебе бухать нравится… Ушел в запой, день пьешь, другой, третий — какой трудолюбивый парень, а? А потом бросил пить, потому что устал.

— А есть версия, что человек вообще не способен делать то, чего не хочет. Его проще убить. И когда он говорит, что делает что-то для родины, для детей или для жены — он просто чисто врет, чтоб показаться альтруистом. И набить себе цену. И чего-то стребовать взамен.

— У меня интересная мысль появилась. Вот говорят: русские — ленивая нация, а, условно говоря, какие-нибудь англичане — это трудолюбивая нация. Я тут, заметь, намеренно не называю немцев.

— Или хохлов.

— Да. Так вот, если трактовать трудолюбие как умение заставить себя заниматься нелюбимым делом… То какие ж тогда англичане несчастные люди! Они ж все подряд занимаются делом, которое им не нравится!

— А что у них были за дела? Подумаешь! Бить кнутом индусов на плантациях, плавать на пароходах…

— Да ладно тебе — на пароходах! А у ткацкого станка? Во время промышленной революции?

— Но альтернативой-то была голодная смерть!

— Вот именно. Но это трудолюбивая нация. А у нас под страхом голодной смерти — бунт! Головы рубят! Круглые сутки! Потому что нравится людям!

— Дело в том, что англичане, как и прочие европейцы, были поставлены в такие условия, что либо трудиться, либо помирать голодной смертью. В России же был и третий вариант — самый приятный. Вот ты говоришь — бунт. Когда люди бунтовали в Англии, то сразу приезжала полиция и всех вешала.

— У нас тоже приезжала полиция и всех вешала!

— Но у нас можно было сбежать на Дон. Страна огромная! Большая протяженность плохо охраняемых границ, обильная территория, наличие казачества повсеместно от Хортицы и Дона до Уссури — это создало вот такой менталитет: не нравится что — зарезал барина и бежать.