Альфред Кох - Ящик водки. Том 4

— Да был как-то.

— И это там называется, как ты верно заметил…

— …Всемирный экономический форум.

— Там народ большей частью катался на лыжах, при том что кто-то временами где-то заседал, какие-то обеды давались, как обычно… Давос — городок такой маленький, симпатичный, даже красивый.

— Да. Но каталка там говно. По сравнению с Куршевелем.

— Не знаю. Я не лыжник. Демонстрации там были этих… как их назвать-то… они еще не назывались тогда антиглобалистами, но протестовали уже. Видимо, они были в зародыше. Швейцария, Давос. Там как раз в тот заезд Россия ушла с первых модных мест на предпоследние, на сороковые, что ли, места. То есть уже они встали на позицию: ну Россия, ну все понятно с ней, — ничего особенного. Вот этот пафос, эксклюзив, что мы не такие как все, что у нас какие-то уникальные процессы идут, за которыми весь мир должен следить открыв рот, — этот пафос…

— …уже ушел. И слава богу.

— Вот там это было очень заметно… Еще там смешной случай был, — знаешь, бывает, начинаешь чего-то говорить, а потом понимаешь, что —ты чего-то не то несешь. Бывает с тобой такое?

— Да.

— Ну так вот, я там как-то с Квасьневскнм разговаривал. С президентом польским. И я ему начал чего-то гнать — сначала про то, что Польша такая страна симпатичная… А потом смотрю, у него физия кислая делается. С чего бы, думаю? Я ж вроде с комплиментами? И вдруг соображаю, что я хвалю «Солидарность», восхищаюсь, как они тогда коммунистов придавили, — а Квасьневский-то как раз из этих коммунистов… Попал!

— А вы это все по-русски? Он по-русски говорит?

— Не помню, на чем мы говорили.

— А ты на польском умеешь?

— На ломаном польском — пожалуйста.

— А ты на ломаном на всех языках говоришь, да?

— Думаю, да. Там просто разная степень ломаности. Даже на русском, если ты заметил, у меня тяжелый украинский или же южнорусский акцент.

— Тоже, значит, на ломаном.

— Ну. Мой украинский — он с одной стороны литературный, то есть искусственный, да к тому ж бедноватый. поскольку тогда был не в ходу и украинским газетам секретными циркулярами словарный запас целенаправленно урезали. Да к тому ж я много забыл даже из того, что знал. При том что и язык шагнул вперед… Так что в итоге я ни на одном языке не могу говорить чисто. Я не являюсь носителем языка вообще.

— Никакого.

— А являюсь я носителем украинизированного южнорусского диалекта. Который подвергся обратно сильному обрусению за годы моей жизни в России. Я думаю, вот так можно ситуацию описать. Это все описывается термином «маргинал». Когда человек стопроцентно не принадлежит ни к этой культуре, ни к той.

— Ну, я такой же.

— Но ты функционируешь, по крайней мере, в пределах одной страны — хотя нет, и в твоем случае страна тоже поменялась… Казахстан твой — заграница теперь.

— Страна поменялась, да…

— Но все-таки ты носитель.

— Да, я носитель русского языка.

— Скажи «гэ».

— «Гэ».

— Ну а чё, неплохо.

— Так я ж на Кубани рос.

— А, ну да!

— Xi6a ж ты ж не бачиш?

— Я? Я бачу. Что еще было? Мода в Милане была еще. Я туда раньше периодически ездил. Как раз с 99-го года. По какой-то случайности. Итальянская торговая палата меня начала вывозить в Милан писать про моду. Я пытался отнекиваться, говорил, что, во-первых, не понимаю в моде. Они говорят: мы бы просили вас, все-таки Европа, красота, да к тому ж и полный пансион, мы вас отвезем-привезем. Я говорю: во-вторых, не обещаю, что буду ту моду хвалить. Они говорят: пишите что хотите, нам все равно интересно ваше мнение. Я сдался: хрен с ними, отчего ж не поездить в Италию, на халяву-то. Тем более ж это возможность попрактиковаться в ломаном итальянском. И вот я несколько лет подряд ездил на все эти показы. Знаешь, зима—лето—весна. Милан, значит…

— Я не был в Милане.

— Да там делать-то и нечего. Одно хорошо, что зимой там тепло, в пиджачке ходишь. Ну и собор у них там интересный.

— И — все.

— Да. Слишком современный какой-то город, слишком промышленный. Это как бы даже не Италия. От Италии, конечно, ожидаешь чего-то другого.

— У тебя какое самое любимое место в Италии?

— Рим. Само собой.

— А Капри?

— Да не был я на Капри.

— А! А Флоренция?

— Тоже не был.

— А Позитано? Ну что ты! А Палермо? А Таормина?

— Таормина — да, согласен, красивейшее место. Я там был в составе официальной делегации под руководством Вовы Жечкова. Но Рим — круче все же, там больше этакого мощного, многовекового, имперского, тысячелетнего, надышанного чего-то.