Альфред Кох - Ящик водки. Том 4

— А че? Почему нет?

— Ну действительно, это дело вкуса… Стало быть, вы удачно примерили на себя эмиграцию.

— Да. Сидели и примеряли. А чего, по Парижу поболтались. Вот Собчака на обеды звали. Потом в Америку поехали. Сначала в Нью-Йорке тусовались, потом в Лас-Вегас улетели, а там снова в Нью-Йорк вернулись.

— То есть ты думаешь, что смог бы так провести остаток жизни?

— Наверно, да. Нашел бы какое-то себе занятие. Книжки бы писал.

— Тоже верно. Вон писатель Галковский же сидит в Праге, пишет в Интернете книги и прекрасно себя чувствует — правда, что-то давно про него не слышно.

— Писать, чтобы себя занять, — это нормально.

— Как мне говорил Родионов (ну знаешь, банк «Империал»), «Россия такая страна, что из нее нельзя убежать, потому что если побежишь, то тебя все равно догонят, найдут и все предъявят. Поэтому надо оставаться в России и в ней драться до конца». Так что он окончательно не сваливает. А мотается между Москвой и Люксембургом. И говорит, что очень понимает Ходора — тот как раз решил до конца сражаться. А Береза ему кажется смешным. Хотя над Березой, по-моему, не смеются. Или смеются?

— Да нет. Никто не смеется. Чего над ним смеяться? Как Береза-то свалить — поди херово. У него под ярд денег, он живет себе спокойненько с решением суда о том, что его не выдадут никогда. Ну, смейтесь, голытьба босоногая, лапотная… Я, кстати, недавно вычитал замечательное выражение: «Честность — тщеславие бедных».

— Красиво. Что, значит, еще у нас? Бомбят Югославию, Примаков принципиальность свою демонстрирует. 75 человек погибли от удара авиации НАТО на юге Косова. Шум был, помнишь? Но такой вялый шум, тихий. Юпитеру позволено убивать мирных граждан, а быку — нет. Вот и сейчас израильтяне бомбили лагерь палестинских беженцев, там дети погибли — но никто из демократов особенно не блажит по этому поводу, это ж не мы в Чечне, в самом деле. Далее по 99-му году. «Назначение Черномырдина чрезвычайным представителем президента по Югославии». Была такая страна…

— Она и сейчас есть.

— Ладно!

— Есть. Называется Союзная Республика Югославия. Состоит из Сербии и Черногории.

— Как, Черногория разве еще не вышла?

— Ну вот-вот выйдет. Но и так уже очень большие права у нее —автономия и т. д. Знаешь, какая валюта в Черногории?

— Динар? А, вспомнил, — марка!

— Немецкая! Смешно! В Германии ее уже нету, а там, на Балканах, — она есть.

— Да ладно! Ни хера себе…

— Это надо проверить. Но если это так, то смешно. Хотя вряд ли. Наверное, уже евро…

— И тут же в 99-м Гаагский суд признал президента Югославии Милошевича военным преступником. «Завершение военной агрессии НАТО против Югославии».

— А что там сейчас с судом над Милошевичем?

— Как-то идет, по-моему, потихоньку.

— Энтузиазм пропал, как-то ему нечего предъявить.

— А как судить представителя суверенной страны? Хер знает. Он же помазанник божий. Должен перед богом отвечать, по идее. Если удастся доказать — а к тому и идет, — что Милошевич исполнял волю народа своего, то получится, что американцы судят чужой народ. Противопоставляют себя воле божьей и промыслу. Ну, на геноцид это, может, и не потянет, но все же некрасиво как-то. Явное превышение полномочий.

— Ну, там эта Карла Дель Понте должна придумать, как судить. Она такая… Начала банкиров сажать в Швейцарии. Так ее тогда быстренько из Швейцарии в Гаагу.

— Так что же Милошевич? Вот он президент себе и президент. Как его судить? Какая-то здесь системная ошибка. Когда люди начинают превышать свои полномочия, то начинается лажа. Система начинает разваливаться к такой-то матери. Американцы, мне кажется, сейчас сами не очень понимают, что происходит в мире и что им надо делать после того, как они взялись за гуж. Говорят: «Мы самые главные, самые крутые, бабки есть». Им отвечают: ну хорошо, давайте, покажите, на что вы способны. Они берутся за дело… И получается медведь на пасеке. Ульи все разворотил: я самый крутой здесь!

— Да кто спорит-то, да?

— Да, а дальше что? Вот я не являюсь носителем антиамериканских настроений, наоборот, я довольно тепло отношусь к американцам (и я в этом отношении довольно одинок — причем и в России, и в Европе я это одиночество ощущаю), они такие забавные, сделали себе страну нормальную. Но она не может выйти из образа большого начальника… Вот и тебе это не удается… Такое бывает со странами и с отдельными людьми.

— Мне не удается?

— Тебе — нет. Что бы ты ни делал, как бы ни старался…