Альфред Кох - Ящик водки. Том 4

— Весной 99-го мы с Жечковым скрывались от правосудия. Сначала во Франции, потом в Америке. Долго, месяца два. Надоели друг другу до чертиков.

— А, когда вы к себе на обеды Собчака вытаскивали?

— Да-да-да. Собчака как раз приглашали.

АМЕРИКА. НЬЮ-ЙОРК

В тот год я два месяца проторчал в Штатах и Франции, заехал в Испанию. И вот какое интересное наблюдение сделал я: во Франции и Испании, то есть в старушке Европе, я чувствую себя абсолютным туристом, а в Штатах — нет. В Штатах у меня абсолютно не туристическое настроение. Я как-то сразу обзавожусь знакомствами, появляются какие-то дела, начинаешь с интересом следить за внутренней жизнью.

Начинаешь на себя ее, эту жизнь, примеривать. Особенно это остро переживается в Нью-Йорке. Вот уж действительно — столица мира. Мне в Нью-Йорке нравится многое. Небоскребы и маленькие домики. Вестсайд и Истсайд. Даун-таун и Чайна-таун, Сохо, Мидтаун… Люблю нью-йоркскую пиццу с бутылочкой «Бадвайзера», люблю нью-йоркский акцент, неуловимо напоминающий московский акающий говор: они Мадонну называют Маданна…

Как я уже неоднократно писал, люблю заходить к Роме Каплану в «Русский самовар» на углу Восьмой и Пятьдесят второй. Там нужно взять огурчиков, гурийской капусты и шашлык по-карски. И, естественно, графинчик хреновки (Рома сам ее делает). По вторникам и воскресеньям у него в ресторане на рояле играет выдающийся музыкант — Саша Избицер. Как он играет Рахманинова и Шопена! И Бетховена… Придешь так вечерком, посидишь, послушаешь, тяпнешь рюмку, другую.

Люблю Централ-парк — огромный лес в самом центре Манхэттена. Утром встаешь — и на пробежку. Там есть такой конный маршрут, я по нему бегаю. Минут пятьдесят, а то и час.

Метрополитен-музей, Музей современного искусства, Музей Гугенхейма, Метрополитен-опера, Линкольн-центр. Сотни (!) театров, в которых идут знаменитые бродвейские мюзиклы.

Огромный и такой комфортный город. В Нью-Йорке абсолютно исключены разговоры в нашем духе, типа «понаехали», «они думают, что Москва резиновая…». В нем все сделано для удобства жизни и бизнеса.

Нью-Йорк — город запахов. Тысячи ресторанов всех кухонь мира вываливают на улицы запахи горячей пищи. Смешиваясь, эти запахи образуют неповторимый аромат города, который я, наверное, узнаю из тысяч…

На Сорок второй и Пятой находится издательство «Либерти паблишинг», в котором я издавал свою книгу. Илья Левков, мой редактор, такой забавный эксцентрик, со странной мефистофельской бородкой… На поверку оказался толковым и образованным человеком. Я люблю с ним обедать в ирландском пабе недалеко от офиса. Он рассказывает много интересных вещей. Среди его знакомых есть такие люди, как Бжезинский, Буш-старший, которых он издавал на русском языке.

Мне нравится бывать на Брайтон-Бич. Меня веселит этот странный русский язык, на котором они там говорят. Запах океана, старые советские песни, раздающиеся из репродуктора в одном из многочисленных ресторанов. Магазины, полные рижских шпрот, черного хлеба, селедки-залом.

В Нью-Йорке можно не пользоваться автомобилем: разветвленная сеть метро и обилие такси позволяет не беспокоиться о паркинге и пробках. В такси работают латиносы, арабы и русские. Правда, в последнее время русских таксистов стало меньше.

В Нью-Йорке чувствуешь себя спокойно, защищенно. Преступности, во всяком случае, в центральном Манхэттене, практически нет. Я не был в Нью-Йорке 11 сентября 2001 года, поэтому у меня осталось то, старое ощущение надежности и безмятежности… Хотя сейчас странно видеть большую яму вместо небоскребов-близнецов Мирового торгового центра.

Сотни национальностей, кажется, в этом городе можно найти все, любую книгу, любую еду, любого специалиста в чем угодно. И у каждого в нем есть своя ниша. Есть и ниша, которая называется — русский Нью-Йорк. Я люблю этот город, город Бродского и Довлатова, Барышникова и Леннона, и не скрываю привязанности к нему. Он затягивает не сразу. Сначала он действует ошеломляюще. Потом ты слегка пугаешься этого гремящего и не спящего монстра. Но он уже впрыснул свой яд в тебя, и ты неумолимо попадаешь под его очарование…

Пожалуй, только Петербург действует на меня сильнее.

— Ну и как, примерил ты на себя западную жизнь? Подумал — можно жить, да?

— Да.

— Но только нечем занять себя.

— Почему же, находили какие-то дела без конца. Бухали, путешествовали…

— Не, ну бухать, путешествовать — это отпускной режим. Месяц можно быть в отпуске, два… Хотя два — уже скучновато. А всю жизнь бухать и ездить…