Альфред Кох - Ящик водки. Том 4

Ох, где та стена, за которой можно спрятаться от всех этих подслушиваний, подглядываний, подозрений…

— В том интервью очень важна была интонация! Насколько я припоминаю, она была такая; «У вас там все обвалилось, все кончено — а мы, немцы, успели срубить вашего бабла и неплохо себя чувствуем в Нью-Йорке». Похоже, так это и прозвучало… Как тебе такой отзыв?

— То есть они хотели от меня еще и любви…

— Почему же народу не хотеть любви от писателя?

— Правду можно говорить только по отношению к тому, кого ты любишь? А всем остальным надо врать?

— Я тебе цитировал кого-то из великих, чтобы попытаться понять, почему тебя невзлюбили.

— Понимаю… А не является ли высшим проявлением любви говорение правды объекту любви? А, дядя?

— Ну не знаю, я не готов дать ответ. Наверно, нет.

— Ну понятно. Тот, кто любит Россию, должен все время врать про нее.

— Или молчать. Бывают же разные ситуации.

— Ты пришел на интервью, идет прямой эфир, ты заранее никаких вопросов не согласовывал. Тебя начинают спрашивать: какие перспективы вы видите в России? Как вы считаете, великий могучий русский народ с выдающейся русской культурой, с величайшей историей, самый лучший народ в мире — вот он как дальше будет развиваться? Все также бурно-поступательно и замечательно? Или как? И что отвечать, исходя из тезиса о любви?

— Давай я тебе отвечу вопросом на вопрос. Допустим, тебя пригласят на дискуссию про негров. Ты что будешь им рассказывать — все, что ты думаешь о неграх?

— Ну, в общем, да.

— Что — да?

— Буду говорить то, что я думаю про негров.

— Не ври.

— Почему — не ври? Почему ты считаешь, что у меня специальная особая жажда правды только по отношению к русским? Нет. Я и про негров буду говорить то, что я думаю.

— А если бы был расистом и считал, что вообще все негры тупые, — было бы корректно в этом признаваться?

— Во-первых, я такого о неграх не думаю.

— Хрен с ними, с неграми. Я это все к тому, что ты недобро беседовал с русским народом в Америке.

— Я не с русским народом беседовал, а с неким грузином, который проживает в Америке, — с американским гражданином. Это раз. Второе — что касается негров. Эти самые негры не очень-то сильно говорят о том, что они самые великие, что у них самая лучшая культура, что они специально особо духовные, у них специальное предназначение в отличие от всех других народов.

— Есть. Негры, которые живут во Франции, говорят, что они — подсознание Европы.

— Ха-ха! Вот если на эту тему зайдет дискуссия с неграми, ты будешь политкорректен или ты скажешь все, что о них думаешь, про их подсознание, про то, что им должно все прощаться? Что их прадеды были рабами и поэтому белые теперь по гроб жизни им должны? Или все-таки скажешь: идите-ка вы на хер, дорогие товарищи! Бери кайло и иди яму копать. А?

— Мне тяжело про негров рассказывать, потому что у меня к ним особое отношение.

— Если бы, допустим, я вел дискуссию с неким представителем русского народа — а я еще раз подчеркну, что не вел такой дискуссии, — который бы в этой дискуссии говорил: да нет, ну что ж, ну русские и русские, в общем-то, народ как народ, тяжелая такая непростая история, довольно много трагедий, скорее такая беспросветная, очень тяжелая жизнь у народа была, они в принципе с неграми вместе свободными-то стали, недавно совсем, долго потом еще не могли понять, чего с этой свободой делать, устроили какую-то поножовщину. Культура — да, есть, конечно, выдающийся элемент, вот, например, музыка — Рахманинов, Стравинский, Шостакович, Прокофьев. Литература.

— Насвисти что-нибудь из Прокофьева.

— Не, ну я не помню. Из «Ромео и Джульетты» можно насвистеть. Из «Александра Невского». «Петя и волк».

— «Петя» не считается.

— Не, ну не считается, так не считается. Я ж не претендую. Хотя считается, что это мирового уровня вещи до сих пор. Шостакович (Кох пытается напеть Ленинградскую симфонию). Ну Рахманинова, веришь, что я могу насвистеть? (Свистит.)

— А! Ну да! Ты же ходил у нас в музыкальную школу!

— Но вернемся к представителю русского народа. Так вот, наверное, я бы с ним посидел так, погоревал, бутылочку бы выпил. Мы бы посокрушались, пообсуждали бы наверно, что все не так беспросветно, шансы есть. Но если я перед этим в течение многих лет подряд слышу исключительно заливистые разговоры, особенно от Минкина, какой зае…ательский народ! Ну просто лучший в мире! Нету, блин, ни одного пятнышка, все прекрасно! Величайшая культура, огромное трудолюбие! Мудрость вековечная — ну просто тушите свет! И только плохие паразиты, правители подлые мешают еще ярче блистать светлому образу народа… Блядь, ну как с этим не пополемизировать? Ну сами себя сажали, ну сами себя расстреливали. Ну вот понимаешь? Вот если ты в дискуссию входишь, то ведь все зависит от контекста дискуссии, согласен?