Джордж Хаген - Ламентации

— Мы же договорились, без подарков, — сказал Говард.

— Да, — подтвердила Джулия, — но я увидела шарф и не смогла устоять.

Говард захлопал глазами.

— А я ничего тебе не купил — ты же сказала, что не надо! Сама решила.

— Не страшно, милый, — отозвалась Джулия. — Я и не ждала от тебя подарка.

Нет, неправда, ждала. И теперь чувствовала себя нелюбимой, а Говард, получив подарок от Джулии, вновь попал в дурацкое положение.

Джулиусу подарили свитер. Он взял его брезгливо, как дохлую кошку.

— Он ношеный! — возмущался Джулиус. — От него воняет!

— Он как новый, — уверяла Джулия. — Совсем как новый.

— Но я хотел в подарок что-нибудь новое, — скулил Джулиус. — Разве мы такие бедные?

— Нет, конечно. Просто сейчас нам не по карману новые вещи, — объяснила мама.

Джулиус стиснул зубы.

— На день рождения мне подарили старый велосипед, а на прошлое Рождество — старый приемник. На этот раз хотелось что-нибудь новое. — Он повернулся к Джулии: — Мама, когда мы переезжали, ты же говорила, что мы не бедные!

Говард бросился на защиту Джулии:

— Хватит ныть. Скажи спасибо, что тебе хоть что-то подарили. На другом конце Земли бедные дети на Рождество получают всего-навсего банан!

— Зато бананы новые, — презрительно фыркнул Джулиус. — Не думаю, чтобы угощали тухлыми бананами.

Никто не отчитал Джулиуса за неуважение к отцу, и Говард дулся в подвале, пока не пришло время идти на праздничный ужин, в закусочную на Девяносто девятой улице. Угощение состояло из двух ломтиков подгоревшей индейки, лужицы соуса, горки пюре и водянистой зеленой фасоли. По радио крутили одни и те же надоевшие рождественские гимны: «Слышишь, ангелы поют» и «Тихая ночь». Окна были облеплены искусственным снегом, при том что снег лежал и на улице.

Новый год Ламенты не праздновали, но каждый дал себе обещание. Джулия решила продать как можно больше домов и поклялась, что второго такого Рождества у них не будет. Говард зарекся браться за ремонт. Маркус и Джулиус дали себе слово разбогатеть, когда вырастут, а Уилл — противостоять Кэлвину, побороть трусость и заслужить благосклонность Доун.

На последнюю в году встречу женского клуба Фрида пришла с рукой в гипсе.

— Надо мне быть терпимей к Стиви, — призналась она. — Ему не по вкусу, что я работаю. А когда я хожу на встречи по четвергам, он еще пуще злится. Он распускает руки от неуверенности.

— Господи, милая моя, — ахнула Эви, — да он ненормальный! Когда же ты это поймешь и уйдешь от него?

Все предлагали Фриде помощь, но она отказывалась.

Эви понемногу теряла терпение.

— Фрида, ты же не дурочка. Сколько рук тебе надо переломать, чтобы ты наконец поняла?

— А по-моему, Фрида очень храбрая, — вмешалась Джулия. — Куда проще бросить мужа, чем помогать ему в трудную минуту. Фрида — верная жена и достойна уважения.

Они с Фридой дружески переглянулись, и тут заговорила Филлис:

— Мне верность не в тягость, но одно дело, если муж хандрит, и другое — если ломает тебе руку за то, что ты на него не так посмотрела.

Когда миссис Причард провожали на пенсию, в больнице в Солсбери ей устроили роскошный прощальный ужин: полный стол ее любимых бутербродов с пряной ветчиной, розовое вино и шоколадный тортик с миндальной крошкой и одной-единственной свечой. Кто-то даже додумался украсить зал зелеными, белыми и красными шарами, потому что миссис Причард сразу после ухода на пенсию отправлялась в Италию.

Директору хотелось ее задобрить: хотя все были рады ее уходу, она как-никак посвятила больнице Милосердия без малого сорок лет. Но если миссис Причард спрашивали о ее планах на будущее, то слышали неизменный горький ответ:

— Я славно потрудилась и хочу лишь одного — работать дальше.

Как старшая медсестра родильного отделения, миссис Причард всегда служила образцом порядка. В больнице рождались тысячи детей, и миссис Причард вела картотеку — целые груды папок с именами по алфавиту и цветными метками, обозначавшими пол малышей (мальчики — голубой, девочки — розовый) и их дальнейшую судьбу: родная семья, приют или усыновление (лиловый, оранжевый, бирюзовый). По имени или дате рождения миссис Причард могла назвать рост и вес ребенка, сказать, кто его родители, а если ребенок сирота — то куда его отправили. Достаточно лишь имени. Любого.

В больницу Солсбери она пришла молодой медсестричкой с копной каштановых волос и нежным белым личиком, как у всякой девушки-ирландки из графства Керри. Теперь вокруг глаз у нее пролегли морщинки, но миссис Причард по-прежнему оставалась красивой женщиной — покойный мистер Причард всегда считал ее красавицей. В шестьдесят пять лет она не собиралась на пенсию, но, увы, ей подыскали замену без ее ведома.